Мое сердце предательски пропустило удар. Замерев, в моем разуме всплыл смутный, едва уловимый образ отца, который сменился шелковистыми волосами матери, и очаровательной, милой Генриеттой. В детстве я любил мечтать, как бы мы жили, если бы наши родители были живы, а наш фамильное поместье осталось на Земле. Я даже с помощью магии света создал фотографию, которую сожгла в ярости сестра, стоила ей увидеть ее, оставив на моей руке едва заметный ожог.

Воспоминание, которое я так отчаянно пытался забыть, вновь всплыло в моем разуме. Именно тогда у меня впервые появилось сомнение, любит ли меня сестра на самом деле? Именно тогда в моем сердце появилась Гидра. И все началось именно с фотографии, первого предмета, который я создал с помощью магии света. Эта рана, как оказалось, все еще продолжала гноить, пускай и на коже остался всего лишь едва заметный шрам.

— Вот он, твой страх, — кошка говорила безжалостно. — Ты не боишься боли или смерти Люциус. Ты боишься… остаться один. Совсем один во тьме, — с грустью закончила она.

В груди что-то сжалось. Гидрa, словно почувствовав мою слабость, издала победный рёв и ринулась в новую атаку. Сферы энергии и пламя обрушились на корабль с утроенной силой.

— Что… что мне делать? — с усилием произношу.

Голос сорвался на шепот, а сам я был едва живой, наконец, узнав чего я на самом деле боюсь. Не сестры, не только ее…

— Выбор за тобой, Бальтазар, — взгляд Никс стал невыносимо тяжёлым. — Готов ли ты лицом к лицу встретиться со своим страхом? Даже для того, чтобы взглянуть ему в глаза, от тебя потребуется все твое мужество.

В ответ я сжал штурвал так, что костяшки побелели. Сейчас или никогда, отчетливо понимаю. Мне требовалось перешагнуть через свои страхи, но это было отчаянно страшно и больно. Как светлый, я должен был выжечь тьму из своего сердца, вот только этой тьмой была моя любимая семья. Не только Генриетта, а весь род Бальтазар. Если я хотел пойти дальше, то мне нужно было перешагнуть через страх одиночества и отказаться от тьмы, даже, если эта тьма моя семья.

— Нет, — хрипло произношу. — Я не готов, — позволяю на своем лице появиться слабой усмешке. — Никогда не буду готов.

Я посмотрел на бьющуюся в истерике Гидру, на своё отражение в золотистом щитке, а потом перевел взгляд на Никс. Будь я темным, мне было бы НАМНОГО проще, но я был светлым, а потому мне пришлось сделать выбор, даже, если он меня убьет по итогу.

— Я приму это, — с улыбкой на лице решительно произношу. — Всё. И свою любовь, и свой страх. Но я не позволю им управлять собой. Никому не позволю…

С этими словами я развернул «Летучий Голландец» и направил его не от монстра, а прямо на него. Навстречу своему страху. Первой среагировала самая правая голова, выплюнув нам на встречу сферу фиолетовой энергии. Она летела по дуге, чтобы отрезать мне путь. Я резко бросил штурвал вправо, корабль кренился так, что доски под ногами заскрипели, а несколько гоблинов с визгом полетели за борт, лишь канаты не позволили улететь им в Бездну.

Сфера просвистела в сантиметрах от мачты, оставив после себя полосу мерцающего вакуума.

— Огонь! — проревел я, выравнивая судно.

Залп картечи ударил по ближайшей голове. Это не нанесло видимого урона, но задержало её на мгновение. Ядовитая жёлчь брызнула мимо корабля.

Другая голова, видя приближающийся корабль, набрал в лёгкие ядовитого тумана. Зелёная пелена поползла навстречу, смертельная и неотвратимая. Вариантов не было. Я рванул штурвал на себя, заставляя «Голландца» вздыбиться. Нос корабля ушёл вверх, мы пронеслись над самой кромкой ядовитого облака. Ядовитый газ обжёг обшивку, дерево почернело и начало пузыриться, но мы проскочили.

Центральная голова, самая большая, уже ждала нас. Её пасть распахнулась, готовая проглотить корабль целиком. В её глотке клубилась тьма.

— Все держитесь! — закричал я и бросил корабль в почти вертикальное пике прямо в разверстую пасть.

Ветер выл в ушах. Гоблины вопили. Мир сузился до тоннеля из сжимающихся челюстей. В последний момент, когда казалось, что мы вот-вот рухнем в глотку небытия, я выровнял корабль и рванул посох вперёд.

— Утренняя звезда! — закричал я, не столько для атаки, а чтобы ослабить свой страх.

Вспышка чистого, яростного света ударила прямо в нёбо чудовища. Слепая Гидра взревела от боли и ярости, её челюсти рефлекторно сомкнулись…, но мы были уже на выходе. Корабль, скрежеща по клыкам, выскользнул из пасти, оставляя на зубах щепки и клочья парусины.

Мы были у цели. Прямо перед нами, у самого основания, где сходились шеи монстра, пульсировало самое уязвимое место — брюхо чудовища, прикрытое чуть менее толстыми чешуйками.

Корабль, потеряв скорость, замер на мгновение в воздухе. Прямо над местом, где пряталось сердце Гидры, я ощущал его биение всем своим телом. Понимая, что иного шанса у меня не будет, я спрыгнул с борта корабля, прямо в сердце своей тьмы. Я не мог, не хотел ее побеждать, но я мог сделать самую безумную вещь для светлого… принять свою тьму. Ярко засветившись, тратя остатки своих сил, я буквально влетел в тело Гидры.