Спустя несколько лет, когда мечты о золоте рассыпались прахом, па с отцом снова вернулись в Аризону и перегоняли стада с небольшим отрядом ковбоев. Тогда Территория была еще обширнее. Помню, па что-то рассказывал о сделке, по которой Аризона докупила южных земель в расчете на то, что там проложат трансконтинентальную железную дорогу. Что ж, поезд и сейчас еле доходит до Юмы, не говоря уже о Тусоне, где мой дед сильно заболел, да так больше и не встал. После его смерти па уехал, встретил ма и женился на ней.

Я нащупываю дневник, заткнутый за пояс штанов, и мысленно проклинаю Джесси. Ручаюсь, он умудрится свалить все на меня. Даже завтрашний отъезд Лил.

Когда я возвращаюсь обратно в лагерь, Лил уже спит, Колтоны тоже укладываются. Я беру скатку и выбираю себе место, но, когда стелю одеяло, сзади подходит Джесси.

— Прости, — говорит он. — Я вышел из себя. Это совсем на меня не похоже.

Кивнув в ответ, я продолжаю устраивать постель.

— Хочешь? — спрашивает он, протягивая мне самокрутку.

Я распрямляюсь.

— Это так же мерзко, как жевать табак?

— Вовсе нет.

Па курил трубку, и рубашка у него вечно пахла кедром, мускусом, пряностями и дымом. От этих воспоминаний меня тянет покурить вместе с Джесси. Не полому, что я его простила, — мне просто хочется снова вдохнуть знакомый запах и почувствовать себя ближе к на. Я никогда не пробовала курить: отец вечно твердил, что это не подходящее занятие для леди, но мне кажется, сейчас ему было бы приятно, если бы я выкурила сигаретку в память о нем. Да и какая из меня леди, если честно.

Я беру у Джесси самокрутку и зажимаю ее губами. Он чиркает спичкой и подходит ближе, чтобы дать мне прикурить, прикрывая огонек ладонью от ветра. Я втягиваю в себя дым — я видела, как это делается, — успеваю почувствовать слабый вкус дубовой коры и специй и тут же захожусь кашлем.

— Господи, — захлебываюсь я, согнувшись пополам и едва не выхаркивая легкие.

— Ничего, привыкнешь, — улыбается Джесси.

— Пожалуй, я не хочу привыкать.

— Кэти, послушай. — Голос у него серьезнее некуда.

Я выпрямляюсь, опустив руку и позабыв о самокрутке, все еще зажатой в пальцах. В прищуренных, как обычно, глазах Джесси затаилась боль. Видно, что он искренне сожалеет о ссоре и действительно хочет извиниться. Или даже готов пообещать вести себя по-человечески.

— Ты ведь не будешь возражать, если я просмотрю дневник?

Стараясь скрыть разочарование, я подношу сигарету к губам. Мне удается затянуться, лишь слегка закашлявшись.

— Дело в том… — Джесси отводит глаза и смотрит на сейбы. — Затея с самого начала казалась безумной, но я не мог упустить такую возможность, а теперь, когда мы добрались до первого ориентира, вдруг выясняется, что указания в дневнике не слишком точны. И это дурной знак. Особенно если твоя индианка возьмет и сбежит. Билл считает, что нет никакого рудника, это просто легенда, несмотря на рассказ Лил. Брат говорит, что Вальц приезжает сюда каждое лето из года в год, но так ничего и не нашел, а мы или заблудимся и погибнем в горах, или нас убьют апачи.

— А что думаешь ты, Джесси?

— Я думаю, что в рассуждениях Билла есть доля правды.

— Неужели? — язвительно интересуюсь я. — А может, ты просто переметнулся к нему, потому что тебе слабо совершать самостоятельные поступки?

— Я выбираю не самый легкий путь, Кэти, а самый правильный. И сейчас пытаюсь сделать то же самое. Я хочу добыть золото для семьи, для нашего ранчо, но не собираюсь совершать глупости. — Он тяжело вздыхает. — Послушай, я прошу разрешения посмотреть дневник, потому что забочусь о тебе. Да и о себе тоже, чего уж там: я не горю желанием сгинуть в этих горах. Даже если твой па считал, что шахта существует, не стоит безоговорочно верить ему. Бывает, человека после смерти уж слишком превозносят. За мной тоже такое водится. Но, черт возьми, тебе не приходило в голову, что у отца было слишком много секретов от тебя? Он ведь постоянно тебе врал. А то и, не ровен час, у него действительно начались нелады с головой?

Ага, вот и и дождалась чертовой проповеди! Я щелчком отправляю сигарету в пыль.

— Хочешь взглянуть? — Я выдергиваю дневник из-за пояса и пихаю ему в грудь. — Вперед! А когда закончишь, можешь высказаться и по поводу моего душевного здоровья. — Я разворачиваюсь, подбираю с земли одеяло и направляюсь к сейбам.

— Кэти, я не то хотел сказать! — кричит мне вслед Джесси. — Куда ты? Кэти, погоди!

Я ускоряю шаг.

Расстелив одеяло под деревьями, я отплевываюсь, пока вкус табака полностью не исчезает изо рта. Когда я решаюсь взглянуть в сторону братьев, Джесси лежит рядом с Биллом и листает дневник. И на лицах обоих Колтонов, освещенных пламенем костра, нет ни тени раскаяния.

Всю ночь мне снится мама; точнее, сны представляют собой мешанину из смутных воспоминаний.

Сначала я стою у входа в родительскую спальню, положив ладонь на утыканную сучками некрашеную дверь. Обычно у меня не хватает смелости толкнуть ее и шагнуть внутрь — па быстро выведет меня оттуда за ухо, — но сегодня дверь слегка приоткрыта, и я решаюсь подсмотреть в узкую щель.

Солнце льется в окно и освещает спальню. Я еще совсем маленькая, и мне почти ничего не видно из-за спинки кровати. Одеяло на постели скомкано. Уже почти полгода, как я не видела маму. Прошло столько времени, что я уже слабо помню, как она выглядит и где мы с ней в последний раз были вместе.