В груди Кристины свербело и ныло и не давало покоя.

Ведь София однажды станет такой же большой, как Катя. С ней будет намного интересней, чем сейчас, они даже смогут ходить на шопинг. Выбирать вместе наряды, ходить на показы мод. Такое материнство нравилось ей намного больше. Но она никому об этом не расскажет. Ведь правильная мать, конечно же, любит в своих детях всё и с самого детства. Не то что она.

Кристина поправила игрушечную панду на кроватке Софии и закрыла за собой дверь.

Суд, которого Анита так боялась, состоялся в один из тех редких миланских дней, когда вдалеке, на горизонте, виднеются верхушки гор. Сильный ветер накануне разогнал привычную серую дымку, явив миру пронзительное голубое небо и верхушки Альп.

Дарио в то утро не шутил, не улыбался, словно боялся, что лишние слова могут нарушить внутренний и внешний баланс.

В суд напросилась и Кристина, сказав, что ей надо для практики.

– Всё будет хорошо, – приободрил адвокат Аниту, когда они зашли в строгое здание суда в центре Милана.

Та не ответила. Всю ночь она молилась и продолжала молиться и сейчас. А что ей было ещё делать?

Судья оказался сутулым шестидесятилетним мужчиной в очках с толстыми стёклами и старомодной оправой.

Бруно, как всегда угрюмый, явился со своим адвокатом, помятым и невысоким.

Судья уселся на свой трон, полистал бумаги и спросил хрипловатым голосом:

– О чём вы договорились?

Дарио разъяснил, что договориться невозможно, потому что муж настаивает на том, чтобы у матери отняли права.

На фразе «у матери отняли права» судья поднял свои лохматые седые брови. Пристально посмотрел на Аниту, на Бруно, потом в бумаги.

– Вы откуда сами вообще? Где родились? – обратился он к Аните.

Анита назвала свой город.

Судья опустил очки и уставился на Аниту:

– Хм, как интересно. Одно время ко мне дети оттуда приезжали на лето, из-за Чернобыля. – Он задумчиво посмотрел вдаль. – Петя и Гриша, я называл их Пьетро и Грегорио.

Судья вернулся к бумагам.

– Видеозапись я во внимание не принимаю, ни одну, – он посмотрел на Бруно, – ни вторую, – он перевёл взгляд на Аниту. – Но насколько я вижу по отчётам экспертизы, а также свидетелей… – Судья громко чихнул, достал из кармана большой тканевый платок и громко высморкался. – Простите.

Он убрал платок обратно в карман и продолжил:

– Так вот. Кажется, что синьора Смирнова подтвердила свою адекватность и способность заботиться о детях в полной мере.

Сначала Анита подумала, что ослышалась. Она изо всех сил старалась не радоваться, но на лице промелькнула довольная победная улыбка, которую Анита тотчас спрятала, выпрямив губы в унылую полоску.

Адвокат Бруно начал громко рассказывать о видеозаписи, о том, что Анита представляет угрозу. О том, что сын в тот вечер находился рядом. Тут судья снял очки, вздохнул и устало произнёс:

– Я же сказал, записи во внимание я не принимаю, хотя на одной из них вы душите свою жену, – он посмотрел на Бруно.

Тот уставился в пол.

– К тому же, – продолжил судья, – похоже, ваш подзащитный не особо рвался увидеть своих детей всё это время. Поэтому в ваших общих интересах договориться. Отбирать права у матери я не вижу никаких оснований.

Судья встал и стукнул молоточком:

– Назначаем следующее слушание. Если не договоритесь, я решу за вас.

Когда они вышли из зала суда, Дарио вытер лоб, расстегнул верхнюю пуговицу, улыбнулся и выпалил:

– Вот теперь, когда мы фактически выиграли, я могу тебе признаться, что у этого судьи был один случай, причём сравнительно недавно, когда он отобрал права у одной, кстати, русскоговорящей. И, – он громко выдохнул, – если честно, я немного волновался.

У Аниты кружилась голова. Она оперлась о стену и спросила:

– Я её знаю… Наташа с виа Моцарт. Как ты думаешь, она правда была плохой матерью?

Дарио снял пиджак и ослабил галстук.

– Понимаешь, такие дела всегда неоднозначны, очень много факторов. И даже если женщину посчитали виноватой, это не означает, что так и есть. Слишком многое влияет…

– Значит, нам просто повезло? – осторожно спросила Анита, всё ещё опасаясь радоваться.

– И да, и нет. Всё-таки ты объективно адекватный человек, нет оснований, чтобы лишать тебя права заботиться о детях.

Анита всё ещё не верила в то, что это закончилось.

– Что будет теперь? – спросила она.

– Сейчас будут переговоры с адвокатом твоего мужа, мы будем настаивать на том, чтобы тебе остался дом и дети жили с тобой. С ним, предполагаю, они смогут видеться только под присмотром, потому что были замечены элементы насилия.