Я думаю, что это картина. По крайней мере, оборотная сторона картины. Мое сердце начинает биться чаще. Мои клетки снова оживают. Внезапно мне становится страшно переворачивать картину, чтобы увидеть, что на ней изображено. У меня учащается дыхание. Я стою перед ней, не в силах перевернуть.

Наконец набираюсь смелости и смотрю в лицо суровой правде. Резко выдыхаю, у меня перехватывает дыхание, и я отступаю на шаг, замечая, что это такое. Этого не может быть. Это невозможно. Я в шоке, не в силах говорить или думать.

Это Ромео Ди Анджело. И не просто картина Ди Анджело, а та самая, «Вечная». Картина, которая спасла моё детство, утешала меня, сопровождала меня всю мою жизнь. Та самая, которая висит у меня в гостиной. Та самая. Моя мечта. Моя надежда. Моё представление о романтике. Как он мог помнить? Как он мог знать? Должно быть, я сплю. Это невероятно.

На ней выгравирована дата — 1856 год. Я качаю головой, это не может быть правдой. Пытаюсь вспомнить, ищу в телефоне доказательства, чтобы сопоставить их. Я нахожу несколько статей. Картина была на аукционе в Италии неделю назад. Она была продана анонимному покупателю за десять миллионов. Там есть фотография женщины, которая сделала ставку за своего клиента. Я узнаю её. Это Франческа Вермонт, наследница.

Та, которой я завидовала. Та, которую сфотографировали с Аароном в тот же день.

Он сделал это ради меня. Я нахожу прикреплённый к картине контракт. В контракте указано, что картина принадлежит мне. Он подписан аукционным домом и Аароном, который полностью оплатил картину. Он купил для меня Ди Анджело. Я стою, затаив дыхание, и мои эмоции смешиваются. Я знала, что Аарон невероятно богат, но это нечто другое. Нечто значительное.

Не знаю, что думать, чему верить.

Мужчина, который только что ушёл, разбив мне сердце, сказав, что я для него ничего не значу, купил мне самый лучший подарок, о котором я только могла мечтать. Он уехал в Италию. Он вспомнил кое-что, о чем я рассказала ему несколько месяцев назад. Подарил мне мою мечту, моё спасение. Он совершил нечто невероятно романтичное и вдохновляющее.

Боюсь, ты можешь только верить. Именно эти слова он сказал мне в клубе. Слова могут быть ложью. Действия – это доказательство. Я смотрю на картину, выплакивая все, что осталось от моего сердца.

Я была значимой.

Пока он не сломил меня, чтобы я освободилась от него.

Он способен на величайшее и на наихудшее. Мой спаситель или мое падение.

Опустошение или исцеление.

Осужденный в ад или посланный небесами.

Он – мужчина, которого я люблю.

Море, волны, песок

Восемь лет

Бьющаяся посуда.

Крики.

Всепоглощающая тьма.

Я сижу на лестнице, уткнувшись лицом в перила. Мужчины не плачут. Мужчины не прячутся. Отец был прав, я маленький мальчик. Мама вскрикивает еще раз, прежде чем я слышу громкий треск. Генри велел мне оставаться в постели, но я не могу. Мне снова снятся монстры. Лестница скрипит, когда я подхожу ближе к кухне. Плач. Подпрыгивание. Я хочу, чтобы мама меня обняла. Родители других мальчиков обнимают их, но не мои.

Открываю дверь кухни и смотрю на папу, который обнимает маму, чьё лицо скрыто слезами. Он выглядит разъярённым, как чудовище из моего кошмара. Папа – страшный человек, особенно когда у него на лбу вздувается вена. Все его боятся, никто не говорит ему «нет», и когда я вырасту, хочу быть похожим на него. Мужчиной, а не мальчиком.

Мама воет, что любит папу так сильно, что желает ему смерти. А теперь мама смеется, и у нее на зубах кровь. Что с мамой не так? Обычно она красивая. Взрослые говорили, что я похож на маму, но сейчас она выглядит...грязной?

— Аарон! – Папа в ярости смотрит на меня, а потом резко хватает за руку, и я вскрикиваю от его болезненного прикосновения.

Почему папа делает мне больно? Он швыряет меня к стене, я спотыкаюсь и падаю на плитку. Кровь. О нет. Кровь с моего колена растекается по пижаме. Больно, но я не плачу. Я смотрю на маму, но она бесстрастно наблюдает за мной. Папа хватает меня за воротник и заставляет встать. Мне не нравится его дыхание. Оно пахнет, как от бутылок, которые он прячет в своем шкафу. Оно воняет гнилью.

— Ты останешься здесь, Аарон, и будешь наблюдать. Если я увижу, что ты двигаешься или плачешь, я очень рассержусь. Понятно?

Я киваю. Я никогда не говорю «нет» папе. Но мое тело дрожит. Мне следовало послушаться Генри. Я все делаю неправильно.

— Оставь ребёнка в покое, Андре, – выплёвывает мама, закатывая глаза.

Папа злобно смеётся, прежде чем наклонить маму над кухонным столом.