Он смеётся.

— У тебя на щеке следы.

Подходит ко мне, как тигр, сокращая расстояние между нами. Он заботливо и нежно стирает уголь с моей щеки большим пальцем. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с голубым океаном его глаз, сосредоточенных на своей задаче.

Он отстраняется, и я делаю то, что у меня получается лучше всего – притворяюсь, что прикосновения Волка меня не трогают.

— Спасибо.

— Ты можешь отблагодарить меня, показав то, что ты нарисовала.

Его пальцы прокладывают дорожку вдоль моих рук, кистям, к моему альбому для рисования.

— Это еще далеко не закончено. К тому же, я делаю это просто ради удовольствия, – вру я. Но когда Волк не двигается, я знаю, что он не сдастся. Будет ли так плохо, если он это увидит? Да. Он может увидеть частичку твоей души? Нет. Какая разница, что он думает? Так он, скорее всего, потеряет к тебе интерес, и ты сможешь распрощаться с этим нежелательным влечением.

Я протягиваю ему свой альбом для рисования, а потом кусаю ногти, пока он рассматривает каждый мой рисунок.

Он притворяется, что очарован? Аарон продолжает перелистывать страницы, не торопясь, и моя нервозность достигает нового уровня.

— Я же говорила тебе, что не настолько хороша.

— Я думаю, это потрясающе. Ты талантлива, Элли, – мгновенно отвечает он.

— Действительно?

Я в недоумении открываю глаза.

Он возвращает мне мой альбом для рисования.

— Да, правда. Ты не должна стесняться показать их миру.

— Это никого не заинтересует.

— Ну, это интересует меня. И мне трудно угодить. – На его слишком привлекательных губах появляется намек на улыбку. — У меня вопрос. Почему ты стала журналистом? Это была твоя мечта?

Я думаю о его вопросе, интерес Аарона приводит меня в замешательство. Никто никогда не спрашивал меня, о чем я мечтала. По правде говоря, писать о сплетнях – это совсем не то, чего я ожидала, но за это хорошо платят, и поначалу это нравилось моей матери. Мне никогда не нравилось писать о грязи, но я интересовалась человеческой природой. Я думала, что если смогу понять окружающих меня людей, то смогу уберечь себя от того, чтобы снова быть сломленной. Очевидно, у меня ничего не получилось.

— Наверное, я хотела общаться с людьми, научиться узнавать их. Я имею в виду, что иногда хочется забыть о себе и взглянуть на чью-то чужую жизнь. – Это слишком откровенно, Элли. И жалко. — Это менее рискованно, пока ты можешь пережить приключение в словах.

— В жизни нужно рисковать, иначе ты уже мёртв. Но ты не ответила мне. Это была твоя мечта?

— Художница, – заявляю я. — Я мечтала стать художницей. Но я знаю, что это нереально.

Я хотела создавать красоту из ничего. Оживлять сломанные вещи, которых не могла починить сама. Оставлять след. Чтобы моё искусство – и я – имели значение. Но искусство – это делиться частью себя с миром, а я не готова к этому. Это не только недостаточно хорошо, но и мечты не платят за аренду. К тому же вдохновение может предать тебя в любой момент.

— Это нереально, потому что ты в это веришь. Ты молодец, Элли.

Я отмахиваюсь от него, мне неудобно говорить о своих желаниях и потребностях. Я приняла решение и буду его придерживаться.

— В любом случае, это в прошлом. Я вполне довольна своей жизнью и работой, такими, какие они есть.

Так ли это на самом деле?

— Если ты передумаешь, я буду не против позировать тебе обнаженным. – Голос звучит слишком хрипло для его игривого тона.

— Сомневаюсь, что твое эго смогло бы уместиться на холсте, – поддразниваю я его.

— Мое эго – не единственное, кому будет трудно вписаться, ma belle – моя красавица.

О боже. Я решаю проигнорировать этот комментарий.

— Ну, ты должен мне интервью, Волк, помнишь?

Я указываю на установленную камеру.

— Хорошо, давай покончим с этим.

Он сжимает челюсти, явно не скрывая отсутствия энтузиазма. Волк садится. Я включаю камеру, прежде чем сесть перед ним, и беру с собой блокнот.

— Итак, я собираюсь задать вам самые популярные вопросы, которые мне задавали. – Я прочищаю горло, стараясь говорить как профессионал. — Во-первых, как вы готовитесь к гонке?

— Я сосредотачиваюсь на предстоящей гонке, представляю трассу и свою победу, слушая музыку. Важно сосредоточиться перед гонкой, – объясняет он своим обычным холодным, отстранённым тоном, скрестив руки на груди.

Во время следующих вопросов Волк продолжает носить маску бессердечного гонщика, как будто боится показать хоть каплю человечности, которая может быть использована против него.

— Ваша любимая цитата?

— Я бы выбрал Рокки Бальбоа: «Дело не в том, как сильно ты бьёшь, а в том, как сильно тебя могут ударить, и ты продолжаешь двигаться вперёд».