— Эммм… Николай Валентинович…

— Знаю, знаю. Я обещаю, твоя невиновность будет доказана, а репутация восстановлена.

Адвокат наскоро рассказал мне еще несколько деталей дела. Но близость к суду не позволила ему углубиться в полной мере. Впрочем, это меня не сильно беспокоило.

Кроме нас в зале находились: секретарь суда, прокурор (как уж без него) и родственники жертв. Они, вероятно, считались пострадавшими в этом, без преувеличения, драматичном преступлении.

— Встать! Суд идет! — провозгласила секретарь суда, и мы поднялись со скамей.

Через весь зал в сторону судейского стола прошла женщина в мантии.

— Почему обвиняемый без конвоира? — сердито бросила она.

Я покосился на Николая Валентиновича. Тот сощурил глаза с явным намеком, что беспокоиться не стоит. Судья и правда не стала развивать тему. А ведь отсутствие конвоиров было явным нарушением не только протокола, но и всех норм безопасности. Добрый Дядюшка контролировал всё, до чего мог дотянуться, и суды не были исключением.

— Итак, начинаем слушание дела по убийству семьи Морозовых, обвиняемый Иванов Антон Геннадьевич, 2020 года рождения, место рождения — город Челябинск… — начала бубнить женщина-судья.

На мой взгляд, это было крайне унылое заседание. Такое же, как и все остальные, на которых я когда-либо присутствовал. Но вот часть этого процесса скучной мне вовсе не показалась. Напротив, это было завораживающее зрелище. Ужасное, но завораживающее.

— Обратите внимание на фото, — жестким голосом отчеканил прокурор, седеющий уже мужчина в круглых очках.

И я посмотрел на большой монитор, висевший на стене за судьей. Там замелькали изображения. Люди на них были живы, здоровы и жизнерадостны. Некоторые фото были одиночными, другие — семейными, коллективными.

— Это, собственно, семья Морозовых, — продолжил прокурор и стал перечислять имена каждого из членов семьи.

Потом появились новые фото. Они-то и заставили меня содрогнуться. Тела лежали вместе. Каждое из них оказалось фактически выпотрошенным. А тело дочери, очевидно, вообще расчленено. И, конечно, как водится в таких случаях, повсюду оказалось очень много кровавых пятен.

Вид изувеченных тел заставил меня задуматься. Я погрузился в некое подобие транса и не мог отчетливо осознавать происходящее. Слышал, как что-то подсказывал Адвокат, о чем-то требовательно расспрашивал прокурор. Судья тоже периодически подавала голос. В общем, я слышал разные голоса и видел людей, но не мог точно сказать, что они делали и о чем говорили.

Через какое-то время я почувствовал толчок в бок. Это Николай Валентинович наконец растормошил меня и привел в чувство.

— Соберись, Тони, — побуждал он меня. — Твой выход.

— Что?

— Обвиняемый, — послышался голос судьи. — Ваше слово.

Я поднялся со скамьи. Оглядел всех: своего адвоката, обвинителя, судью с секретаршей и родственников зверски убитой семьи.

— Я… Я не убивал, — пролепетал я и снова рухнул на место.

Николай Валентинович недовольно покосился на меня.

— То есть считаете себя невиновным? — уточнила судья.

Понеслись жаркие дискуссии. На языке юриспруденции они называются прения сторон. Но я фактически не участвовал в них, доверившись, как и планировал, Николаю Валентиновичу.

С моей точки зрения, это довольно скучная часть заседания, и вместо того чтобы хотя бы вслушиваться, я продолжал вновь и вновь прокручивать в голове фотографии жертв.

Я поймал себя на мысли, что не просто хотел всеобщего оправдания в этом грязном деле. Хотел, чтобы нашелся настоящий убийца или убийцы.

— Встать! Суд идет! — раздалось вновь.

Оказалось, пока я мучил себя страшными образами вырезанной семьи, прения давно закончились, и судья вышла для принятия решения, а теперь уже возвращалась для оглашения приговора.

Как и всегда, было много бла-бла-бла в ее словах. Меня же интересовала только финальная, резолютивная часть приговора.

— Всё будет нормально, судья свой человек, — шепотом обнадежил меня Адвокат.

А судья тем временем подобралась к тому самому важному нижнему параграфу документа.

— … признать Иванова Антона Геннадьевича виновным в убийстве семьи Морозовых и назначить ему приговор в виде лишения жизни с погружением в виртуальную реальность в КСРС и установкой тела в КПИ. Приговор вступает в силу через две недели и может быть обжалован в течение не установленного срока… Осужденный, вам понятен приговор?

Я хлопнул ресницами и посмотрел на родственников погибшей семьи. Те выглядели весьма довольными и бросали на меня торжествующие взгляды.

Придурки! Они ведь даже не осознавали, что реальный убийца их родных все еще где-то на свободе. И, быть может, они будут следующими жертвами его деградированной психики.