— Вот, — растерялся Федька, — я и говорю.

— Говорит он, — передразнил его старший домовой, — лучше книги тайные тащи, а я его самого сюда сейчас представлю, выспрашивать будем!

— Помочь? — вызвался я, отставив в сторону кружку с чаем, — тяжёлый же!

— Нет! — замахал на меня руками Тимофеич, — если бы ты знал, Данило, сколько я его за годы-то прошедшие на плечах таскал, в зюзю пьяного, откуда же только не вытаскивал! Сам не пойдёт, так пусть хоть проедется в последний раз! Ну и сказать ему хочу кое-что без свидетелей!

Я пожал плечами и уселся поудобнее, принявшись смотреть на огонь. Не нравился мне этот Никанор, дурной он какой-то, но, если сумеет объяснить мне хоть что-то, путь показать, поклонюсь ему, от меня не убудет. Хотя отношения с ним я себе испортил, да.

— Вот! — радостный Федька выложил передо мной на пол три книги, — принёс! Смотри!

Книги были даже на вид интересные, как я их пропустил только, совсем из головы же вылетело, и все разные. Одна мощная, прямо кирпич, с обложкой из тонкой дощечки, оклеенной какой-то дорогой даже на вид тканью, с корешком из тонкой кожи, а ещё был на ней замок, и был он закрыт.

Так что пришлось её отложить и взять в руки другую, более похожую на нормальную книгу, третья-то вообще на походный блокнот смахивала.

Я раскрыл книгу и прищурился в потёмках, Федька сразу же подтащил керосинку и выкрутил в ней ещё фитиля, для большего света, но лучше не стало.

Не, так-то было всё видно, и буквы можно было рассмотреть, и бумагу, толстую такую бумагу, потемневшую от времени, вот только буквы эти были ужасно древними, не просто с ятями и ерами, как до революции писали, это я бы смог разобрать, а ещё раньше.

И писано было всё мало того, что в одну строку, без пробелов, так ещё и писано очень коряво, от руки. Буквы налезали одна на другую, мешали друг другу, и бумага была им под стать, такая же, много видевшая и пережившая, тёмная, с пятнами, заломами и потёртостями.

Так что письмо это было больше похоже на берестяные грамоты — некоторые буквы были знакомыми, но на этом и всё, и в слова они складываться упорно не желали, плыли и двоились у меня в глазах, в общем, тут был нужен или телефон с интернетом, или Никанор. Лучше бы, конечно, Никанор, потому что во втором случае потребуется ещё и бездна времени, и нет надежды на успех.

— М-да, — со вздохом протянул я, откладывая эту книгу и беря в руки блокнот, в надежде на лучшее, но без успеха, в блокноте всё было ещё хуже, — филькина грамота это, в общем. Тут специалист нужен.

В этот момент из коридора послышались звуки энергичной борьбы, как будто две кошки сцепились, а потом в дверном проёме комнаты возник Тимофеич, и пятился он задом, и тянул за собой с усилием Никанорову авоську, а помятый дядька ехать не желал, и цеплялся он за доски паркета когтями, и отбрыкивался от старшины ногой, и елозили они туда-сюда, шаг вперёд и два назад, но тут к ним кинулся Федька, и вдвоём они быстро представили передо мною так нужного мне специалиста.

— Да он же в невменозе! — разочарованно сказал я, посмотрев на Никанора, — Тимофеич, ты только глянь в глаза его мутные, он ведь до сих пор никакой! Его в больничку бы, под капельницу положить, витаминами прокапать, а не тексты толковать!

— Косит! — авторитетно отрубил старшина, — хоть и плохо ему сейчас, но разговаривать может! Ты бы знал, Данило, как он меня сейчас обложил! Словами-то бранными! И колдовать пытался же, сволочь, но печать твоя не дала!

— Так он и меня недавно обласкал, — припомнил я, — ты что же это, Никанор, лаешься матерно? Да ещё при девушке? Не надо так, рот должен быть чистым!

— А ты почему нежить не пожёг? — уставился он на меня без страха своими пропитыми, оловянными глазами, — почему с ним разговоры разговаривал?

— А что, не надо было? — развёл руками я, изображая полное недоумение с растерянностью, — так ведь откуда мне, Никанор, знать? Наставить-то меня некому, такие дела! Не видел я никогда раньше нежить-то, не знал, что оно такое, так что считай это интересом исследователя, понял?

— Понял! — и Никанор желчно сплюнул мне под ноги, — вот и исследуй дальше! Хрен тебе, а не знания тайные!

— Послушай, — вздохнув и успокоившись, тихо и для всех, не для одного Никанора, старательно не замечая плевка, хотя Федька оскорбился смертельно, начал я, — дядя. Не знаю, что у тебя случилось и какое горе произошло, да и откуда мне. Но я в нём не виноват, и Тимофеич тоже, про Федюньку уж и не говорю. Ты пришёл к ним много лет назад, меня тогда даже на свете не было, и приняли они тебя, и приютили. И терпели все выходки твои, и ухаживали за тобой с почтением, которого ты уже не стоишь. К знаниям твоим почтением, к положению твоему. Дали они тебе своё сочувствие, в помощи не отказали, но так, наверное, и надо, так и должно быть. Вот и я сейчас прошу у тебя помощи, не справиться нам без тебя. Сила у меня есть, Никанор, а вот знаний, как с ней управиться, нет совсем. И враги у меня есть, как же без них, и идут они по следу моему, и найдут, наверное, довольно скоро. И не думаю я, что выстоять сумею, не смогу я защитить ни себя, ни кого другого, а потому надо нам…