— Собакина — это фамилия такая? — удивился я.

— Нет, — покачала головой Зоя Фёдоровна, — фамилии её я не знаю, просто собак там у неё штук пять, с собой привезла, за то её, говорят, из города-то и выгнали. Надоела она там всем.

— Дела, — пожал плечами я, — но бывает, да.

— Бывает, — подтвердила она, — но ведь жалко её, дуру такую, до слёз жалко, а она дичится нас ещё, с головой у неё не всё в порядке, что ли. И с участка не выходит, сидит там со своими собаками в одиночестве. А так хоть поговорили бы с ней, уже легче.

Мы повздыхали, она и вправду горестно, я немного полегче, сочувствующе просто, а потом она резко подхватилась:

— Да что ж я тебя у ворот-то держу! Пойдём, позавтракаем вместе, я-то по привычке на Николая Ивановича готовлю тоже, остаётся много, я люблю людей кормить, а есть-то и некому! Пойдём-пойдём! Всё своё, всё свежее, и овощи, и яйца, и рыба, и мёд!

— Нет, — вежливо, но твёрдо отказался я, — мне сейчас, Зоя Фёдоровна, не терпится на дом посмотреть, сделать хочется чего-нибудь полезного, просто руки чешутся, да и завтракал я уже, плотно завтракал. Потом зайду обязательно, если пригласите, а пока побегу я, посмотрю на своё новое домовладение, фронт работ оценить надо.

— Правильный настрой! — и она торжествующе помахала над собой выставленным указательным пальцем, — очень правильный! Вот теперь есть надежда, что ты тут останешься, с таким-то настроем, там ведь дом очень благодарный, стоит чуть начать, и дворец будет, верно тебе говорю! И давай я тебе хоть квасу налью, что ли! Холодненького, с погреба, а?

— А давайте, — сразу согласился я, мне и правда захотелось кваса, для рывка, чтобы день дальше так же хорошо пошёл, — это я с удовольствием.

И она, попытавшись затащить меня во двор и не преуспев в этом, убежала, а я встал с лавочки и огляделся, и ощущение какой-то сказки охватило меня. Утро было в самом разгаре, пронизывающая свежесть от реки сменилась на приятную и просто бодрящую, и хорошо очень стало, прямо жить захотелось, жить и что-то делать.

На нашей линии было тихо, тут бурундуков и белок бегало много больше, чем людей по всем дачам имелось, и деревья тут росли, ничего не боясь, и кусты торчали по пустым участкам, пышные да плотные, и трава вымахала, очень мне тут понравилось, прямо лес какой-то, волшебный да уютный, а не линия.

А ещё, если смотреть в ту сторону, где конечная, причём дома и линии были видны как на ладони, туда низина шла, вот там людей было много, там жизнь кипела, там уже и переговаривались радостно через заборы во всё горло, и петухи там орали, и коровы мычали, и машины ездили, и молотками начали стучать, и даже где-то, в середине самой, какой-то придурок завёл свою мотокосу.

Так что нет, здесь, в тишине, было много лучше, здесь было прямо хорошо, я даже от себя не ожидал, что мне так тут понравится, бальзам на душу и на сердце, а не линия.

— Вот! — выскочила Зоя Фёдоровна и сунула мне в руку запотевший литровый ковшик с домашним квасом, — попробуй!

И я сначала попробовал, а потом, распробовав, выдул всё почти до конца, до самого осадка, практически одним глотком.

— Вот и хорошо! — заулыбалась тётка, — вот и держи, дома попьёшь!

И она сунула мне в руку пластиковую пятилитровую ёмкость из-под питьевой воды, и был там тот же квас, но не процеженный ещё, с размокшими сухарями по поверхности и с густым осадком.

— Спасибо, — поблагодарил я, — вот за это огромное вам, Зоя Фёдоровна, спасибо, это как раз то, что нужно. Вот теперь работа попрёт!

— Ну и слава богу, — не переставала улыбаться она, — и ты заходи, Даня, заходи безо всяких, хорошо? Я вот, смотри, ожила прям!

— Обязательно! — уверил я её, — ведь мы теперь соседи, как же не зайти. А пока до свидания, Зоя Фёдоровна, и спасибо вам ещё раз. Пойду, значит, трудовые подвиги совершать.

И мы попрощались, и она осталась стоять у калитки, а я бодрым шагом направился к дому Саныча, думая невольно о том, что внедрение совершилось, причём очень удачно, и что неплохо было бы в таком духе продолжить и дальше.

Санычев участок встретил меня в том же виде, в каком мы его и оставили, разве что зарос ещё больше, но ничьих свежих следов на нём я не обнаружил. Честно говоря, бригадир немного схитрил, когда приглашал нас всей компанией сюда, отдохнуть на выходные и отметить день металлурга, он хотел, чтобы мы помогли ему подготовить дом к зиме, и лично я ему в помощи не отказал, потому что не страдал с похмелья, как некоторые, мне это было в удовольствие.

Вообще-то, до этой зимы, когда Санычу обломилось неожиданное наследство, в нём безвылазно жил сторож, тихий мужичок пенсионного возраста. Жил, топил печь, ухаживал за участком и выполнял функции принеси-подай-сбегай, когда сюда иногда заявлялся сам хозяин дома, в общем, работа у него была не самая пыльная.

Но, когда этот хозяин крякнул от накопленных в беспутной молодости болезней, и крякнул он не просто так, а где-то в Южной Корее, ввалив перед этим в лечение практически всё своё состояние, то у мужичка у этого вышли с Санычем непонятки.

Сторож-то думал, что бригадир наш позволит ему и дальше мёд тут ложками есть, попутно снабжая деньгами, дровами и провизией, но Саныч и сам так маленько бы пожил, немного, правда, годик-другой всего, но пожил бы, чтобы успокоиться на лоне природы да соскучиться по многочисленной родне, о чём он и сообщил мужичку.