И что тихо тут у них, тихо и спокойно, хотя недавно полиция приезжала, на седьмую линию приезжала, арестовывала кого-то, устроили там притон, и ладно бы тихо сидели, так ведь музыка на все дачи у них была, крики и драки, к местным цеплялись, Александру вот с пятой линии нахамили и побить грозились, машину ему ещё поцарапал кто-то, а он ведь в Чечне воевал и в наркоконтроле служил, так что приехали к ним в ночь с пятницы на субботу, много травы дурной нашли, так что, говорят, теперь лет восемь там спокойно будет, а ей больше и не надо.

А я шёл и слушал, крутил головой по сторонам, поддакивая в нужных местах, и Дарья Никитишна разговорилась, и знакомила меня с разными людьми, попадающимися нам по пути, вот Гриша, он насосной руководит, что воду из Амура подаёт, вот Николай, он воду развозит, кому надо, и шамбо откачать это тоже к нему, потом номер его у меня возьмёшь, пригодится, а вот Антонина Петровна, местный активист, за чистоту борется, и не дай бог тебе, Даня, намусорить где. Она, Антонина эта, раньше в магаданской колонии работала и умеет она, значит, к порядку призвать.

Обстановка по пути и правда менялась, сначала это был обычный посёлок, но с каждой пройденной линией чувствовалось запустение, сначала появился заброшенный недострой, потом вообще пустые участки, а потом, уже ближе к нашим пятнадцатой-восемнадцатой линиям, пошли заросшие молодыми деревьями и плотным кустарником пустыри, перемежаемые отдельными домами, и мало было среди них жилых. Хотя дороги были, тут всё нормально, и содержались они в порядке, и столбы со светом выглядели крепкими.

— Пришли! — объявила мне Дарья Никитишна и остановилась у поворота на свою линию. Но чувствовалось, что не хочет она пока отпускать меня, а хочет, чтобы проводили её ещё, и я не сплоховал.

— Так ведь корзина-то у тяжёлая вас, — взвесил я на руке и правда оттянувшую мне всё корзину, — давайте до дома уже доведу, если только соседей не стесняетесь.

— Да чего мне их стесняться, — хихикнула она, а потом, подумав, добавила, — да и мало их, соседей-то этих. Да и было бы кого, если честно.

Я на это пожал плечами, и мы пошли налево, на пятнадцатую линию, по довольно хорошей, отсыпанной мелким и крупным чёрным сланцем дороге. Сразу на повороте справа и слева стояли дома за глухими высокими заборами, не сразу и поймёшь, живёт там кто-то или нет, дальше пустые участки, потом просто огород справа, потом недострой слева, потом ещё что-то жилое, но уже сильно обветшалое, потом кусты, потом деревья, и вот за всем этим на нас выплыл прямиком из девяностых небольшой двухэтажный замок в том ещё новорусском стиле.

— Вот здесь мы и живём! — радостно показала рукой на этот дом Дарья Никитишна, — но на первом этаже только, и всё равно места столько, хоть собак гоняй!

Дом и правда внушал, два здоровых этажа и полноценная мансарда с настоящими башенками, украшенными остроконечными крышами, с крыльцом под козырьком даже не на столбах, а на колоннах, как в помещичьих усадьбах, с обложенным тротуарной плиткой двором, с отдельным гаражом и ещё какими-то постройками, с кирпичным забором, убранным стальной фигурной решёткой, с мощными воротами и калиткой, в общем, это был прямой привет из той эпохи, когда строить не стеснялись, когда ни на кого не оглядывались и воплощали свои представления о прекрасном во всю ширь, лишь бы денег хватило.

У Саныча, кстати, было примерно то же самое, хотя и поскромнее немного, и слава богу.

— Ого! — не стал разочаровывать я Дарью Никитишну, — и участок большой?

— Сорок соток, из двух один! — похвалилась она и, подойдя к своей калитке, открыла замок ключом да принялась толкать её внутрь, но не преуспела, дверь почему-то не поддавалась.

— Интересно! — вдруг во весь голос заявила она, начав стучать ногой по воротам, но получалось у неё плохо, — есть в этом дворе собака или нет?

Я присмотрелся из-за её плеча в приоткрывшуюся щель и увидел, что там, привалившись к калитке, в утренней тиши и свежести спит без задних ног огромный кабысдох, чуть ли не алабай, и что просыпаться он не собирается в принципе.

— Данечка, — попросила меня Дарья Никитишна, — постучи пожалуйста, сам, и покричи туда ещё так: Алёна, бабушка приехала! Видишь же, что творится, в дом зайти не могу! Что это с ними со всеми там, может, случилось чего?

Я поднял с земли хорошую такую сухую ветку и сначала ударил несколько раз по двери костяшками пальцев, хорошо так ударил, громко, и захочешь не пропустишь, но когда даже в ответ на это результата не воспоследовало, никто и ничего, тишь да гладь, то с силой ткнул через щель этой веткой спящего кабысдоха в задницу.

Собака подхватилась, у неё спросонья не сразу получилось вскочить на ноги, и сначала зарычала недоумённо, а потом, почуяв меня, принялась лаять так заполошно и яростно, что я невольно отступил назад.

— А ну-ка, тихо! — вперёд вышла Дарья Никитишна, и собака залаяла ещё громче, только уже с радостью, — всех же соседей разбудишь, оглоед!

— Всё тогда? — стараясь перекричать этот лай, спросил я, — будем прощаться?

— Подожди, Данечка, — попросила меня бабуля, — минутку подожди! Сейчас Алёна или Митенька выскочат, образину эту загонят, а то ведь вырвется же телок наш, чуть я калитку открою, сразу и вырвется, он для того тут и сидит, лови его потом по лесу да по болотам. Он хоть и не злобный совсем, и к людям не подходит, но выглядит внушительно, и коз пугать любит больше всего, а на меня пастух потом так ругается!