Я ободряюще улыбнулся. Я хотел сказать ему, что поеду туда, куда он захочет, но все, что я написал в своей записке, было: Не могу дождаться.

Мечта Лиама о Вермонте была единственным, что поддерживало нас в последние шесть месяцев. Это дало нам то, на чем можно было сосредоточиться. Для нас это был «дом», хотя я никогда раньше не бывал в этом штате и даже снежинки не видел. Лиам видел, но его воспоминания были основаны на периоде его жизни, который закончился давным-давно. Но нам нужно было что-то, что поддерживало бы нас... чтобы стоило каждое утро вылезать из нашего холодного спального мешка и не обращать внимания на муки голода в животе.

А Лиаму это было нужно еще больше, потому что ему приходилось делать то, чего не делал я. Это было то, о чем мы никогда не говорили... ни разу с тех пор, как я спросил его об этом, а он притворился, что понятия не имеет, о чем я говорю.

Как я уже говорил Заку, было много вещей, о которых мы с Лиамом не говорили. Я задавался вопросом, означало ли это, что мы шли тем же путем, что Зак и Киллиан. Нет, мы не были вместе, как эти двое мужчин, но я не мог представить себе полу-жизнь с Лиамом, если бы мне было позволено любить его так, как Зак любил Киллиана.

Кого я обманывал?

У нас с Лиамом уже была такая жизнь.

Единственная разница заключалась в том, что у нас не было романтических отношений.

Может, это стало бы нашей спасительной милостью, и с годами все стало бы как-то легче. Может, когда мы будем в Вермонте, и у Лиама будет своя семья, а я буду отодвинут на задний план как любящий дядя его детей, тогда будет не так чертовски больно смотреть на него. И однажды мне не придется опереться на почти незнакомого человека в поисках поддержки, как это сделал Зак.

Я опустил глаза на кровать, задаваясь вопросом, было ли неправильно думать, что Зак, возможно, не опирался ни на кого этим утром. Может, дело было не в близости... Может… может, он нуждался... во мне.

– Ной?

Голос Лиама был полон беспокойства.

Я быстро набросал записку, чтобы все выглядело так, будто именно об этом были мои мысли... а не о чем-то, о чем я даже думать не должен.

Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь поесть?

Я заставил себя поднять глаза, когда отдавал ему записку. Он улыбнулся.

Своей настоящей улыбкой.

– У них здесь вообще есть замороженные слойки?
– спросил Лайам.

Я улыбнулся и мягко толкнул его в плечо, стараясь, чтобы он не напрягал бок.

Это была обычная шутка между нами, потому что летом, которое мы провели вместе, каждый раз, когда была моя очередь готовить еду, я разогревал слойки и ничего больше. И это было не только потому, что я любил сладкое.

Тетя Марджори и отец Лиама провели все то лето на частной яхте где-то в Европе, так что мы с Лиамом были предоставлены сами себе. Лиаму так надоели слойки, что он взял на себя всю готовку после первой же недели.

Я должен кое в чем признаться.

Я протянул ему записку и подождал, пока он прочтет ее, прежде чем приступить к следующей.

Я, вроде как, умею готовить… Я просто ненавижу это делать.

Губы Лиама шевелились, когда он тихо читал эти слова про себя. Я был так увлечен наблюдением за его губами, что не был готов к тому, что он схватит меня.

– Ах ты, маленький врунишка, - прорычал он в притворном гневе.

Я попытался схватить его за руку, чтобы он не повредил бок, но не успел я опомниться, как уже лежал под ним. Он слегка поморщился, как будто забыл, что ранен, и я быстро положил руку на его раненые ребра в надежде, что смогу как-то облегчить боль, которую он чувствовал.

Должно быть, он увидел беспокойство в моих глазах, потому что сказал:

– Не волнуйся, Ной. Уже не так больно. Честно.

Я хотел спросить его, уверен ли он, но это не вариант, когда он лежит на мне, как сейчас.

Именно тогда я по-настоящему осознал, что он был на мне сверху.

Было много случаев, когда он оказывался лежащим у меня на груди во время сна, но то, что происходило сейчас, сильно отличалось от этого.

Очень сильно отличалось.

Лиам навис надо мной, не сводя с меня глаз. Его рубашка немного задралась, так что пара моих пальцев касалась его горячей кожи. Одна из его рук лежала на кровати рядом с моей головой. Другая была на моем боку, где он притворялся, что щекочет меня.