— Спрей от насекомых и солнцезащитный крем?

Мышцы ныли, но я не подавала виду. Я слишком долго стояла на пуантах, вечером придется позаниматься на мяче, чтобы расслабить мышцы.

— Само собой, а еще спальник получше: может похолодать, — добавила она. — Да, и неплохо бы взять фонарики. Домик номер два, пожалуй, на втором месте по крутости: он ближе всего к павильону, так что по утрам туда доносятся ароматы еды с завтрака.

У Джунипер загорелись глаза, и я не удержалась от улыбки. Ее предвкушение оказалось заразительным.

— Мама всегда готовит мне яичницу в хлебе, мою любимую, и собирает ланч для пикника — мы же не будем целый день сидеть в лагере.

— И чем вы занимаетесь?

Я с трудом сдержала гримасу боли и начала разрабатывать левую икру.

— Ходим по окрестностям, катаемся на зиплайне, ныряем с тарзанки в озеро там, где поглубже. Тебе понравится! — сказала она и улыбнулась.

Я поджала губы.

— Хм…

— Алли не из тех, кто склонен рисковать, — ответил Хадсон, показавшись в дверях.

Я посмотрела на него. Боже, как он был хорош! Очень хорош. Волосы еще не высохли, а голубая футболка обтягивала мышцы, которые я не успела изучить как следует. Сознавать, что я бы могла, но добровольно воздерживаться, само по себе было пыткой.

Я заполучу тебя любым возможным способом.

Да уж… На неделе я слышала эти слова в нескольких довольно красочных снах.

— Неправда, — возразила я. — Я люблю риск.

— Сказала девушка, которая научилась ездить на велосипеде только в шестнадцать лет.

Это он меня научил. Хадсон приподнял бровь, глядя на меня.

— Мама не одобряла любые травмоопасные занятия.

Я изо всех сил старалась не замечать, восхищение в глазах Хадсона, когда он окинул взглядом мои легинсы и спортивный топ.

— И никакого веселья, — добавил он. — Ну-ка, я же правильно все запомнил? Никаких велосипедов, никаких скутеров и уж точно никаких мотоциклов. Никаких батутов…

— Да мы с тобой все это освоили. И если бы ты знал, сколько детей получают травмы на батутах, то заговорил бы иначе.

На мотоцикл я не садилась до семнадцати лет.

Джунипер сменила балетки на шлепанцы и сложила остальные вещи в сумку.

— Никакого спорта, — продолжил Хадсон.

— Я бы поспорила. Балет — это и есть спорт, — вставила Джунипер.

Я подставила ладонь, и Джунипер, направляясь к двери, на ходу дала мне пять.

— О! И, разумеется, никаких мальчиков, — закончил Хадсон, качая головой. — Как она теперь относится к мужчинам своих дочерей?

— Мама доверяет нашему выбору, — пожала плечами я. — А я ей почти ничего не рассказываю. Хотя о нас она знает.

Хадсон напрягся. Может, мне показалось из-за освещения, но он, похоже, слегка побледнел.

— И как она это восприняла?

— В своем стиле.

Я бы ни за что не стала повторять ее омерзительные замечания.

— Вот это меня и беспокоит, — медленно произнес он и погладил по голове Джунипер, когда та выходила из студии.

— Расслабься, — сказала я, стараясь не разулыбаться. — Она не станет врываться сюда и вышвыривать тебя вон. Не будет угрожать посадить меня под домашний арест на миллион лет. Она, как всегда, отпустила какой-то ехидный комментарий, а потом забыла. — Я тоже зашагала к двери. — Я сказала ей не всю правду, так что, по-моему, она считает, что мы с тобой пробудем вместе не так долго и незачем устраивать истерику. Кроме того, она до сих пор куда больше злится на меня из-за сорванной партии «Жизели» — я ведь ее опозорила.

Это признание вырвалось само собой. Черт, с ним это выходило даже слишком просто.

Он нахмурился:

— Ты же ахиллово сухожилие порвала. В чем тут позор для нее?

Я прикусила губу, обдумывая ответ, который сохранил бы некоторую эмоциональную дистанцию между нами. Но в этом доме и в этой комнате было так просто забыть последние десять лет. Это же всего лишь Хадсон — парень, который вытащил меня из воды и заставил взглянуть на мир иначе, который оказывал мне безграничную поддержку без единого намека на большее, чем дружба.

Я ждал этого поцелуя одиннадцать лет.

А я и понятия не имела.

Может, в тот вечер он хотел поговорить со мной как раз об этом?

Встретимся вечером в бухте?

В голове зазвучал голос совсем юного Хадсона. Я заморгала, теряясь в обрывочных воспоминаниях.

Пытаться вспомнить тот день — все равно что бродить в густом тумане. Проблески в памяти появлялись и исчезали, но не складывались в целостную картину. Однако я вспомнила, как в тот вечер он попросил меня уйти пораньше с приема труппы, где нам в награду торжественно вручали контракты.