— Спасибо.

Я улыбнулась. Боль в области сердца бешено пульсировала.

— Я пойду на все, чтобы заполучить тебя.

Он снова поцеловал меня, все глубже, никуда не торопясь, у меня участилось дыхание, и я прижалась к нему.

— А лучше бы девять.

Он выпустил меня из объятий и начал спускаться по ступенькам.

— Девять чего? — спросила я.

— Девять часов сна, — бросил он через плечо. — Дай мне всего один час, и я обещаю, что за оставшиеся восемь ты выспишься куда лучше.

Я фыркнула:

— Увидимся вечером?

— Мне можно постучать, или опять придется забираться по решетке? — Он ухмыльнулся и подошел к двери.

— Я тебя впущу, — пообещала я.

— Не давай обещаний, которых тебе не сдержать. До скорого!

Он сел в пикап. Когда задние фары скрылись за поворотом, я вернулась домой.

Элоиза ждала в прихожей.

— Эта девочка мне очень кого-то напоминает.

— Правда?

Я закрыла дверь и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

— Она похожа на Лину. Те же глаза. Та же улыбка. Даже оступается в пируэте так же, когда теряет равновесие. — Она сверлила меня взглядом. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Мама даже с ней не поделилась.

— Да вроде ничего.

— Хм… — Она кивнула. — А ее дядя. Он тебя отвлекает?

Я выпрямилась:

— Нет, мэм.

— Хорошо. Терпеть не могу, когда все труды идут прахом из-за какой-то летней интрижки, — сказала она и пошла вверх по лестнице.

Неудивительно, что Элоиза и мама так дружили. Они даже говорили до жути одинаково. Мне хотелось возразить, что это не интрижка… но с другой стороны — а что? Этого я и просила, только с этим могла справиться, и все — даже Хадсон — это знали.

Я понимала, что у нас все закончится, как только я вернусь в Нью-Йорк, но это вовсе не значило, что я так хочу. Что я хочу неизбежного разрушения, которое наступит после нашего разрыва. Так что я сосредоточилась на том, что у нас еще было, и вложила все силы в сейчас.

Дни превращались в недели, проносясь мимо в нескончаемом круговороте работы, боли и восстановления. Мое тело постепенно приспосабливалось. Мозоли загрубели. Лодыжка окрепла.

Каждое утро я открывала ящик прикроватной тумбочки, пока Хадсон принимал душ, бросала взгляд на кольцо Лины, напоминая себе, почему оно того стоит, и принималась за дело. Я проводила дни в студии, а ночи с Хадсоном, все глубже погружаясь в запутанный клубок своих чувств к нему, вместо того чтобы бежать, как того требовал инстинкт.

Хадсон проник в мою жизнь, как песок в банку с галькой, — с легкостью просочился в пространство между камешками. Хадсон был повсюду, но не ставил себя на первое место.

Каждую ночь, когда он не был на дежурстве, мы проводили в одной постели то у него, то у меня дома. Он придерживался строгого восьмичасового режима и ставил мой сон выше собственного удовольствия. Из-за этого я старалась лечь пораньше, чтобы насладиться каждой секундой, проведенной вместе. Он держал телефонную зарядку у меня на прикроватной тумбочке. Моя одежда хранилась в ящике его комода.

Июль сменился августом. К Эверетту на выходные приезжали друзья. Прилетал Маттиас, когда ему позволял график. Настал сезон штормов, и каждый раз Хадсон вылетал на вызовы. Постепенно я научилась справляться со страхом и верить, что он вернется. Понемногу я начала доверять ему.

Под чутким руководством Элоизы Джунипер раскрылась. Я в ее возрасте училась гораздо медленнее. И хоть Элоиза больше никогда не упоминала Лину, время от времени я замечала, что она смотрит на Джунипер с грустной улыбкой, и понимала: она знает.

— Одаренная девочка, — заметила Элоиза в одну из августовских пятниц, когда Джунипер собрала вещи после репетиции. — Она не выиграет, но и не опозорится. Думаю, в своей возрастной категории она войдет в двадцатку лучших, не меньше.

— Надеюсь, — согласилась я, стараясь не обращать внимания на чувство вины, налившееся свинцом в животе.

С каждым днем «Классика» становилась ближе, а пропасть между нами и Кэролайн — глубже. Мы все слишком уютно приспособились к своей лжи, мы эгоистично не желали рисковать хрупким счастьем быть друг с другом. Я лишь надеялась, что мы приняли правильное решение, и, когда Кэролайн увидит, с какой легкостью мы объединились ради Джунипер, мы развеем ее страхи.