— Одним ударом протазана в сердце, — ответил я. Потом, заметив некоторое сомнение в его взгляде, добавил: — Одновременно с магическим ударом, который направил через усиленное магией оружие.

— Да ты реально силен! — улыбнулся Олег Валерьевич.

— Если честно, даже сам не понял, как всё получилось, — пожал я плечами. — Как-то само, автоматически. Просто раньше с копьём много занимался, да и магию удалось сконцентрировать вовремя. Не уверен, что это удастся повторить так же успешно.

— Очень даже неплохо занимался, судя по всему, — сказал Олег Валерьевич, а Василий Анатольевич просто махнул рукой и отвернулся, видимо, по-прежнему считает, что я привираю. — А магический удар у тебя откуда? Или ты целительной энергией оружие напитал?

— Во, Олежа, а ты до сих пор не знал, что ли? — усмехнулся, до этого молча наблюдавший за беседой Герасимов. — У нашего парня двойственный дар. Видимо, поэтому он и пришёл к нам со вторым кругом.

— Ого! — воскликнул Олег Валерьевич, посмотрев на меня уже совсем по-другому.

Вроде как с уважением, но в то же время немного с сомнением или опаской. Но недоверия в его взгляде явно не было, хотя я могу и ошибаться.

— Если я пока не нужен, помогу тогда Евгении Георгиевне? — обратился я к Анатолию Фёдоровичу. — Мы там много всего привезли, в том числе для ментального эликсира.

— Иди, чего тут с тоски зеленеть? — усмехнулся Герасимов. — Ты представляешь, кто-то разнёс слух, что эти временно помешанные, подвергшиеся ментальной атаке, могут передавать своё безумие другим. Их мы выписали, а городские теперь боятся к нам идти, кроме самых смелых. Так что у нас тут полный релакс. Потом, небось, хлынут, как из прорванной дамбы.

— Оригинально, — улыбнулся я. — Чего только люди не придумают.

— И чаще всего себе во вред, — обречённо вздохнул мой наставник. — Ладно, иди, вари эликсир. Алхимией в твоем возрасте заниматься тоже полезно. Позовём, если что.

Я накинул халат поверх доспехов и направился в лабораторию. Все рабочие поверхности и подоконник были завалены кучками фрагментов разных растений. Евгения занималась систематизацией и наведением порядка, но мы притащили так много, что у девушки уже начали трястись и опускаться руки. Когда я вошёл, она обрадовалась, потом одёрнула сама себя и снова стала холодно серьёзной.

— Я тут уже с ума схожу, а тебя всё нет! — обвиняющим тоном бросила она.

— Так, тихо, спокойно, сейчас разберёмся, — сказал я, немного сдвинув кучки в сторону и начал выставлять на стол банки для настоев. — Раскладывай по банкам, подписывай, а я буду заливать спиртом.

— Да, давай так, — кивнула Евгения, и дело сдвинулось с мёртвой точки.

Мы работали быстро и слаженно, ни разу не столкнувшись стеклянной посудой, что могло бы привести к катастрофе. Полки стеллажа уже до отказа были забиты банками с заготовками, коробками и мешочками. Кипели колбы на спиртовках, выдавая в воздух кабинета самые противоречивые ароматы, от божественно приятных до гнилостно-химозных.

Когда вытяжка перестала справляться, я снова распахнул окна. Пока на улице тепло, это отличный метод, а зимой такой номер не пройдёт.

— Господа, обед приехал! — сунув нос в лабораторию, сообщил Герасимов. — Запах рассольника буквально взрывает мозг чарующими ароматами! Пошли уже, хватит тут сидеть!

Заведующий исчез из поля зрения так же внезапно, как и появился. Я как раз снял последнюю колбу со штатива над спиртовкой, выдохнул с облегчением и повернулся к Евгении.

— Пойдём пообедаем? — спросил я, с хрустом поднимаясь со стула.

— Ты иди, — почему-то засмущалась Евгения, — у меня своё.

Она достала из сумки контейнер с салатом из нескольких сортов ботвы и начала с аппетитом это уплетать, не теряя при этом соответствующего статусу величия и осанки. Я пожал плечами и направился в ординаторскую. Как по мне, так уж лучше больничный рассольник, там хоть следы мяса встречаются.

— А Женечка наша придёт? — спросил Анатолий Фёдорович, когда я сел рядом с ним за стол. — Или не герцогское это дело плебейскую еду употреблять?

— Сказала, у что у неё своё, — сказал я и запустил ложку в рассольник.

— Значит, эту порцию можно разобрать, — сказал Василий Анатольевич и, пока никто не успел опомниться, забрал из лишней порции котлету. — А рассольник можно Зевсу отдать.

— За что? — возмутился Герасимов. — Чего тебе пёс плохого сделал? Лучше бы ему котлету отдали.

— Котлету жалко, — сказал Василий Анатольевич, немного подумал и перевалил в свою тарелку ещё и половину картошки. — Тогда вот это псу.