Она взглянула на стол, заваленный папками. — Ты хоть немного продвинулся, чтобы сказать Эмме своё мнение?

— Сложно сказать. Меня интригует странная связка того, что произошло в домике Слейда в ноябре, и вчерашнего — на Блэкморе.

— То есть в том, что жертвами стали отец и сын?

— И ещё то, что меня пытаются подставить в убийстве сына — как Слэйда могли подставить в убийстве отца. Шантаж дал Слэйду мотив убрать Ленни, как дорожная атака могла дать мне мотив убрать Сонни. Но приоритеты убийцы мне не ясны. Конечная цель — убить обоих Лерманов? Или они — побочный ущерб в игре по фабрикации вины сначала Слэйда, потом моей?

— Важнее — насколько ты должен быть в этом. Похоже, люди по обе стороны закона хотят, чтобы ты отступил. Я — точно хочу, и чем скорее, тем лучше.

Он пропустил мимо её переадресовку вопроса: — Я уверен, в пазле не хватает одного кусочка — того, что прояснит все убийства, подставы и прочее.

— Это и есть твоя магия, правда? Недостающая деталь, обещающая объяснить всё — несмотря на риск. А риск — часть притяжения, не так ли?

Он не ответил. Подозревал, что она права. Он не раз смотрел в глаза вооружённым убийцам. Страх в такие моменты обострял восприятие, ускорял рефлексы. Никогда он не чувствовал себя таким живым, как на грани.

— Пойду разгребу снег у курятника, — сказала Мадлен, резко сменив тему, к чему он никак не привыкал. — Пока не занесло.

— Я помогу, — упрямо поднялся он. — Морозный воздух прояснит голову.

Он был уже на полпути к выходу из берлоги, когда зазвонил телефон. На экране — Барстоу. Он остановился и ответил.

— Есть новости, — сказала она. — О твоём кролике.

— Слушаю.

— Чужая ДНК на шерсти деградировала. Надёжно — лишь до уровня класса, так что род или вид не определить. Но класс неожиданен. Рептилии.

— Рептилии?

— Ящерицы и змеи — около восьми тысяч видов.

— Вы хотите сказать, кролик контактировал с таким… животным?

— Или с предметом, с которым контактировали рептилии.

— Это могло произойти естественно — в дикой местности?

— Теоретически — да, но маловероятно. Объём ДНК на лапах и брюхе указывает на длительный контакт — скорее всего, в замкнутом пространстве.

— Какой сценарий вероятнее?

— Кролик какое-то время провёл в герпетарии.

— Редкое слово.

— Террариум для рептилий. Размером от большого аквариума — до зоопаркового павильона. В такой среде рептильная ДНК могла осесть на шерсти.

— Хорошо… но контекст?

— Почему кролик вообще там оказался? Предположу — пища для крупной ящерицы или змеи.

— Их в неволе кормят живыми?

— Обычно — нет.

— Тогда зачем…?

— Возможно, — сказала она, — хозяину нравится смотреть.

Он стоял посреди кабинета, настолько поглощённый словами Барстоу, что не заметил, как Мадлен, с растущей тревогой, наблюдает за ним.

— Что это было? — спросила она, когда он пришел в себя.

Он выбрал правду — смягчив лишь степень подробности: назвал существо просто мёртвым кроликом, не уточнив обезглавливание. Затем пересказал судебно-медицинскую часть и тревожные выводы.

— Почему ты не сказал мне о кролике раньше?

— Не хотел лишний раз тревожить.

— Как ты «не хотел тревожить», когда звонил из больницы и «забыл» упомянуть, что авария на Блэкморе едва не убила тебя?

— Любую ситуацию можно описать по-разному. Я предпочитаю наименее драматично.

— Почему?

Вопрос был прост — ответа у него не оказалось.

— Подумай об этом, — сказала она и вышла.

Было немало тем, о которых думать куда приятнее; на вершине — убийства Лермана. Он гадал, лежит ли мотив в банальном ряду — власть, жадность, похоть, зависть, месть — или это нечто иное, из внутреннего ада психопата. Если убийца действительно безумен, то продуманная постановка обоих убийств внушала, что это безумие идёт в паре с холодным умом.

Стенограмма интервью Дерлика с Томасом Казо — с ремаркой, что Ленни —не в себе месяц до увольнения — наводила на мысль о тоске или одержимости. Но описание дня увольнения звучало наоборот — живо, воодушевлённо. Досадно, что Дерлик не докопался до причин таких качелей.

Гурни нашёл номер Казо в списке свидетелей и позвонил. Он убедил себя, что это столь крошечное нарушение запрета Страйкер, что легко найдёт обоснование — если она вдруг заметит.

Телефон звонил больше дюжины раз, прежде чем ответили взволнованным голосом:

— «Пивной Монстр».

— Томаса Казо, пожалуйста.

— Его нет.

— Когда ждать?

— Ночная смена.

— Во сколько начало?

— Что?

— Во сколько мистер Казо приходит на работу?

— Часа в четыре, в пять — около того.