Охранник, порыгивая, продолжал водить ленивым глазом по салону Tigra. «Что ему надо?» – заволновался Герман.

– Какого года машинка?

– Две тысячи четвертого.

– Хорошенькая. И сколько отдали, если не секрет?

– Уже не помню, миллиона два, – соврал Герман.

Наконец, с сожалением отойдя, блондин вручную поднял оранжевую палку. Провожая взглядом Tigra, он наверняка прикинул, как будет смотреться за рулем при открытой крыше и через сколько лет насидит необходимую сумму.

Третьяковский не сразу отыскал дом. Плотные ряды одинаковых трехэтажных строений с плоскими крышами и двумя дверями – одной в палисадник, другой – в разбитый за домом сад, – были разделены прямыми улицами метров по шесть в ширину. Не хватает еще тюремных вышек по периметру.

Наконец найдя нужный номер, Герман остановился. Газон перед кирпичным фасадом, где обычно принимали гостя, замело. Был тот самый мертвый час, когда вот-вот зажгутся фонари.

Он вытащил из машины рюкзак и позвонил в калитку: два длинных, три коротких – четыре коротких, два длинных. Шумелка Спартака? Герман не разбирался в шумелках, но между корешами такое могло быть принято.

Двери открылись, и в желтой горнолыжной куртке с отороченным мехом лисы капюшоном на пороге показался сам Петр.

– Намасте! – крикнул Герман и распахнул объятия.

– Привет, – застенчиво улыбнулся Петр, словно ожидая, что ему сейчас будут аплодировать.

Отворил, однако, нехотя.

– Ну, как я? – полез на рожон Третьяковский.

– Отлично выглядишь.

– Тебе спасибо. – Герман огляделся. – Мы ж не будем во дворе? Сейчас холодно, тем более… – он даже подмигнул, – тем более я все знаю, насчет Нади.

– Какой Нади? – насторожился Петр.

– Ой, ладно, Магнитский, – махнул рукой Герман. – Зачем надо было скрывать? Мне гуру Таня все рассказала. Она дома?

– Кто?

– Да Надя, кто…

Петр покачал головой, словно по-доброму усмехнулся собственной доброй выдумке.

– Что такого-то, – снова взвился Герман. – Я хотел вас обоих отблагодарить. Вы мне жизнь вернули.

Магнитский внимательно посмотрел на него. Посмотрел лукавым прищуром белого карлика, на ресницы которого падал снег, снег красиво блестел и в густом мехе мертвой лисы. Он был такой чистый и свежий, как может быть только предательски пустая оболочка.

– Ладно, – сказал Петр. – Герман, только я тебя прошу недолго. Нам завтра рано вставать.

Третьяковский кивнул и по пути к дому наложил руку свою на его плечо.

– Привет. Выглядишь просто офигенно.

В прихожей их встретила Надя. Вот она – жемчужина в раковине, устрица в собственном соку. На ней домашний плюшевый костюм нежнейшего перламутрового цвета. Немного помятая после кровати, теплая и совсем не такая напряженная, как в аэропорту, она лениво подошла к старому другу и обняла его.

Петр, сняв куртку и набросив шлафрок, провел гостя в просторную комнату с большим застекленным камином-аквариумом, с белой шкурой медведя на полу и обширными окнами, символизировавшими свободное и комфортное наблюдение за явлениями природы. Хромированная витая лестница вела на второй этаж. В отделке помещения были использован ясень, камень, металл – исключительно натуральные материалы. Неповторимый воздушный стиль создавал ощущение легкости и незамутненности бытия.

– Как у вас хорошо, – сказал Герман. – Ребята, ну, почему надо было все скрывать?

– А как еще мы могли вытащить тебя из ямы разочарования? – разомлел Петр. – Хочешь бурбон? Надя говорила, ты любишь.

– Я бросил.

– Гермашечка, – она снова повисла на нем, прижавшись своими крепенькими бедрышками. – Как сердечко твое?

– Лучше.

– А если бы мы тогда не провели обследование, представляешь, что было бы. – Надя запрыгнула на диван с ногами в полосатых носках. – Ну, давай рассказывай.

– Может, все-таки сделаешь нам зеленого чаю, – предложил Петр.

– Конечно, дорогой.

Вскочила и метнулась на кухню. Хорошо он ее вымуштровал. Кажется, они были счастливы, вот что.

– Это лав сит? – спросил Герман, показывая на двухместный диван из пятнистой коровьей шкуры, стоящий перед камином.

– Чего? – улыбнулся Петр.

– Не важно.

Герман плюхнулся в кресло с широкими подлокотниками, поставив рядом с собой рюкзак. Тут воняло все теми же сандаловыми палочками.

– Вы, наверно, телевизор смотрели или что-то в этом роде?