– Нет, – Герман помотал головой и опять на всякий случай растянул рот.

Иван еще посидел. Взял стаканчик кофе, щелкнул по пакету, бросил сахар, наполнил горячей водой, забрал в салфетки булочку.

– Ей, – зачем-то объяснил он.

Герман хотел было дать ему краба, но Иван дернул плечом, показав – не надо, да и руки заняты. Двинулся к двери, снова звякнул колокольчиком и уже с порога, громко хохотнув, крикнул:

– Дак я б тебе и не уступил ее, ты чего!

Через минуту его машины уже не было, не было и охотников на уток. На Германа снова вовсю светило солнце. Продавщица подняла журнал «Семь дней» и присела в свой уголок.

«Дочку он продает, что ли, – думал Пророк. – Россия, Россия… Встречи на дороге».

Автоматически взяв порванный пакет, оставленный Иваном, прочитал текст:

«Нескафе Классик – Проснись для новой жизни». Елки. Это ж его, Третьяковского, слоган!

Герман вспомнил самое начало работы в «ASAP». Бриф на низкий ценовой сегмент, описание аудитории. Рабочий класс, семейные люди с традиционными ценностями. Нескафе тогда пыталось прочно занять территорию утра. Стратеги нашли инсайт – каждое утро трудящиеся планируют изменить жизнь к лучшему, питаются надеждой. За глотком кофе, обозревая в окно наступающий безрадостный день, они думают о том, что у них все еще есть шанс что-то исправить. Старший копирайтер должен был попасть в эту точку, в нервный центр – нанести мастерский укол обезболивающим.

«Чем ты отличаешься от них теперь? – спрашивал он себя. – Возможно, этот незнакомец, наивный, простой, еще спящий в утробе матери-природы, почувствовал, что перед ним Пророк, попытался исповедоваться, на деле проснуться для жизни. Может быть, он доверчиво вручил тебе самое ценное – дочь свою. И кто знает, возможно, Иван станет по правую руку от Германа там, где есть только солнечный свет и объятия друзей в резной беседке. Блаженны нищие духом. Если все, конечно, удачно сложится».

Нет, Герман правильно сделал, что уволился. Разве могла такая встреча случиться раньше? Теперь вокруг, по крайней мере, живые люди, настоящая жизнь.

В 12.40, то есть почти без опозданий, лазурный кабриолет Mazerati с пустотелым космонавтом на пассажирском сиденье вкатил на бензоколонку. Звякнул колокольчик. В кафе вошел как всегда довольный и свежий Магнитский.

– Ну что, готовы? – спросил он Германа, а продавщице бросил: – Дабл капучино с ванильным сиропом.

Затем, снова вернувшись к Герману, потрепал его по спине:

– Он в хорошем настроении. Шансы большие. Иди переодевайся.

– Прямо здесь? – удивился Герман.

– А где же? – развел руками Магнитский.

Через пять минут Пророк уже расхаживал по кафе в скафандре.

– Как вам? – шутовски спрашивал он у окончательно проснувшейся продавщицы.

– А вы – киношники? – краснела и смущалась та.

– Киношники, киношники. – Петр закрыл большой бумажный стакан пластиковой крышкой, взял Германа под локоть и вывел из кафе.

Они подошли к машине. Магнитский вставил ключ в замок, и уже через 28 секунд трехслойный верх полностью открыл золотистому итальянскому, то есть простите, подмосковному солнцу ароматный, пахнущий дорогой кожей и деревом четырехместный салон. В свое время Maserati GranCabrio произвел революцию в мире кабриолетов. Теперь наслаждение от вождения можно было разделить с компанией!

– Поедем на моей, – сказал Петр, нежно поглаживая центральную торпеду. – Гранюшка моя. Ты знаешь, я ее тоже гранюшкой называю. Запрыгивай. Обратно довезу.

Уже за 5 секунд Maserati разогналась до ста километров, преображая время и пространство в ощущение роскоши и комфорта.

– Счастливый ты человек, Герман. – Магнитский по-ньюйоркски посасывал кофе из дырочки. – У тебя есть цель, подумай об этом. И какая цель! Ты избран!! Пророком!!! Полетишь на Сириус, или Полярис, или куда-то еще. Теперь нужно посто все это донести до магистра.

– Немного жмет на животе, – признался Герман.

– А ты как думал? Надо худеть. – Петр похлопал себя по прессу. – Я каждый день по два часа плаваю стабильно. Пресс укрепляет. А ты себя не любишь.

Машины сигналили, жители пыльных деревень останавливались, пытаясь сфоткать Германа в скафандре, махающего им, как генерал на параде. «Чего только не учудит upper class, чтобы себя развлечь», – думали они. Петр улыбался. Это был триумфальный проезд пост-Гагарина по поствеликой стране.

Все еще светило солнце, расписные деревья умирали красиво.

– Я бы хотел рассказать историю о маленьком человеке, мечтавшем соприкоснуться с вечностью. – Тяжело дыша, Третьяковский дико огляделся по сторонам через открытое забрало шлема и слизнул выступивший над губой пот.

Перед ним в центре выставленных полукругом кресел сидел магистр ордена Сергей Колотилов в белом эксклюзивном спортивном костюме с блистающим стразами орлом Armani на груди. Он наливал Dom Perignon девушке в косплэй комбинезоне розового дракончика из японского эротического анимэ, капюшон с ушками был накинут, скрывая личико. С другой стороны сидела с уже наполненным бокалом высокая губасто-грудастая брюнетка в латексной униформе с лихо заломленной фуражкой полицейского, украшенной восьмиконечной звездой шерифа. Рядом с ней развалилась девочка Ангелина в голубом воздушном платье с неизменной тиарой и волшебной палочкой, также увенчанной звездой. Подле дракончика улыбался, ежился и сжимал кулачки, всеми силами поддерживая Германа, Петр. Рядом с ним занимали места трое серьезных мужчин с непроницаемыми чиновничьими лицами. На них были простые темные костюмы. К лацкану каждого пришита восьмиконечная звезда из фольги.