Шрифт:
«Боится, что не о чем будет поговорить», – с досадой подумал Герман.
– Вы уверены, что меня помните?
– Я помню. – Зоя Ильинична загадочно улыбнулась и села за стол. Несмотря на усилившийся склероз, она отказывалась переезжать в дом престарелых, аргументируя это тем, что не может оставить работу. – Как папа? Ты с ним общаешься?
– Нет.
– Почему?
– Мы уже лет пятнадцать не разговариваем.
Она недовольно покачала головой.
– А мама?
– Мама умерла.
Старуха кивнула и грустно уставилась в пол.
– У тебя есть дети?
Герман отрицательно мотнул головой.
– Жена-то есть?
– Жена есть.
– Почему же детей нет?
– Она не может… после аборта. Нам тогда казалось, что не время. Мы еще женаты не были…
Зоя Ильинична хмыкнула, достала из рукава скомканный платок и вытерла глаза.
– А мама как? – снова спросила она.
Герман вздохнул.
– Тетя Зоя, у меня все нормально. Я скоро улетаю. Секретная миссия. Но вам я смогу об этом рассказать. Все-таки получается, что на данный момент… вы самый близкий мне человек. – Старуха кивнула и приготовилась слушать. Кажется, приободренная оказанным доверием, она смогла мобилизовать последние остатки разума. – Я должен спасти человечество, как бы нелепо это ни звучало.
Она встала и засуетилась.
– Сейчас, подожди, мне нужно внести это в записи.
Последние годы тетя Зоя писала родословную семьи. Это и была ее Работа.
Спустя секунду она появилась с желтоватым листком, вдоль и поперек исписанным крупным детским почерком. Некоторые строки, как успел заметить Герман, состояли из обрывков фраз и даже отдельных слов: «работал на мануфактуре», «жил», «учился». Расчистив место на столе, она приготовилась записывать.
– Земля в последнее время нуждается в новых ресурсах, – сказал Герман, не зная сам, что на него нашло, с удивлением слушая свой баритон с грустинкой, похожий на голос актера из какого-то хорошего советского фильма. – Мы все знаем, что запасы воды, нефти, газа, продуктов питания – не бесконечны. Кроме того, растет опасность угроз от плохой экологии и метеоритов. Нам нужен запасной аэродром.
Он взял пряник и задумчиво отгрыз крошку. Зоя Ильинична продолжала слушать его, затаив дыхание.
– Я был выбран орденом иоанитов для совершения этой миссии.
Тетя Зоя быстро что-то записала.
– Суверенным Военным орденом госпитальеров святого Иоанна Иерусалимского Родоса и Мальты? – переспросила она.
Герман кивнул:
– Полет в сторону Сириуса состоится уже тринадцатого октября. Исход его не ясен. Это очень опасная миссия. – Тетя Зоя испуганно глянула на Германа. – Но кто-то должен взять ее на себя.
– На чем же ты полетишь?
– Одноместный космический корабль «Зигфрид», оснащенный скафандрами нового типа – «Грани».
– Грани? Конь Зигфрида.
– Наверно.
Она снова что-то записала. Герман наклонился и открыл портфель, который принес с собой. В нем была стопка бумаг. Он положил ее на стол.
– Вот, тетя Зоя. Я бы хотел, чтобы вы отдали это отцу. Тут записи. Мои видения, откровения, наброски романа. Все это может оказаться бесценным в будущем. Помните, как вы попросили меня поклясться на Дельфийском оракуле, что я не предам свой дар? – Она нежно улыбнулась, склонила голову, вспоминая. – Я не предал. Это же было где-то здесь, да?..
Зоя Ильинична приняла архив Германа, встала и засеменила в гостиную. Герман двинулся за ней. Он хорошо помнил то место. Именно здесь маленький кудрявый Пророк читал стихотворение про зайца. Альбом с семейными фотографиями, который листал в тот момент отец, все еще лежал на столике рядом с креслом. Та же красная пыльная штора тряпицей висела на окне. Кажется, с тех пор тетя Зоя не передвинула ни одной вещи.
Из гостиной Третьяковская зашла в небольшую спальню, где концентрация ментола была самой сильной. Она заботливо уложила архив племянника под стол, где были свалены и ее собственные исписанные листы.
– Удачи вам, – сказал неопределенно Герман, имея в виду не только ее работу, но и некое всеобщее будущее.
Прежде чем выйти из гостиной, он на секунду остановился.
«Белый заяц пускай не заметен в снегу, – прошептал, вспоминая слова. – Но позже – по следам его ты все поймешь».
На кухне лежал оброненный тетей по-осеннему желтый лист. Пока она возилась в спальне, он прочитал самую последнюю ее запись:
«Антон из Петербурга стал космонавтом. Он должен спасти человечество благодаря ордену иоаннитов».
Три
– Герман, хорошо, отлично, мне очень понравилось, что ты именно так, с достоинством, без какого-то надрыва все это говоришь, но надо бы ритма добавить. Чуть бодрее. – Петр сидел на небольшой стриженой полянке в режиссерском складном кресле, по-американски закинув ногу на ногу, и шевелил мини-сапожком Hugo Boss. Говоря, он быстро забрасывал в рот элементы сухой смеси (кешью, миндаль, лесной орех, сухофрукты), лежавшей на блюде, которое принесла и поставила на маленький столик не поднимающая глаз горничная в похожем на школьное коричневом платье, кокошнике и фартучке. – Кто ты, Герман? – Пророк пожал плечами. – Ты уверенный в себе, позитивный космонавт. Ты Ричард Брэнсон! Не забывай, это немного шоу. Тебя должно переть. Больше драйва! Сейчас этого по-прежнему нет.