— Ха! Если ты думаешь, что так всё просто, то ты глубоко ошибаешься. — ответил мастер — Кровь должна пройти специальную обработку, и кроме того, для ее обезличивания, используют смесь от десяти и даже больше людей. Это связано с путём Крови, очень опасным и запретным сейчас. По крови очень легко найти его обладателя и убить. Другое дело, что заморачиваться ради простых смертных никто не будет, а сильный практик может и ответить. Поэтому нет, рисковать ради скорости я не намерен. Оставшиеся амулеты попадут на берега Мёртвого моря, и будут использоваться там, вдруг какая гадость решит потом заглянуть в гости на наши территории, идя по твоему следу.

— Мастер, а почему Мёртвое море? — спросил я, соглашаясь что рисковать так не стоит. Рисков мне уже за глаза хватило, спасибо. — Несколько раз его упоминали вчера. — мне стало интересно, связано ли как то с Мёртвым морем моего прошлого мира.

— Потому что там правят мёртвые, — просто ответил мастер, опускаясь на край стола и разрушаю мою теорию. — И их кукловоды, тёмные маги, что превратили цветущие земли в проклятую пустошь. Сложно описать это место в двух словах, но я попытаюсь. Представь себе сотни городов огромной страны, по сравнению с которыми наш, маленькая деревенька, и которые когда-то, много веков назад, были полны живых людей — они торговали со всем обозримым миром, кормили зерном соседей и жили своими обычными жизнями. А потом… — мастер замолчал, и его лицо потемнело. — Туда пришла смерть в её самом чистом и ужасном проявлении, и обратила всех жителей этих городов в Проклятых. Земля и скалы пропитались энергией смерти настолько глубоко, что даже духовные звери, которые случайно добираются туда, превращаются в чудовищных монстров, с которыми не справятся и десятки практиков схожего ранга. Но эти города манят всех, кто хочет лёгкой наживы. А надо сказать, что там жили далеко не бедные люди, это была богатейшая торговая империя.

— Ого, — невольно вырвалось у меня, пока я пытался представить масштабы этой катастрофы, если уж этот город, словно раскинувшийся от края до края он назвал по сравнению с ними деревенькой.

— Вот тебе и ого, — усмехнулся мастер без особой радости. — Вот только всё далеко не так просто, как кажется жадным до золота авантюристам. Прибрежные города, что ближе всего к проливу, были почти полностью разграблены за эти годы, ведь всё же прошло очень много времени с тех пор, как случилась катастрофа, а чем дальше вглубь континента, к самым крупным городам Проклятых, тем больше самих этих тварей и тем они опаснее. Поэтому многие капитаны кораблей, которые ходят через пролив, скупают рабов и бедняков, подряжая на эту смертельно опасную работу. Дают им защитные амулеты вроде тех, что мы сейчас делаем, и отправляют на верную смерть в поисках сокровищ. Людям этим некуда возвращаться, кроме как обратно на корабль, который их привёз, и они тысячами гибнут в проклятых руинах, пытаясь выжить и найти чем заплатить за обратный билет домой или хотя бы за место на палубе. Вот так устроен этот жестокий мир.

— И вы не хотите, чтобы людей отправляли туда с вашими амулетами? — медленно спросил я, начиная понимать в чём дело. — Потому что без них это вообще стопроцентная смерть?

— Без них смерть наступит почти сразу. — согласился мастер. — Амулет скрывает смертного от взора проклятого, что позволяет спокойно обходить места их скопления, и убивать практически не сопротивляющуюся нежить. Но проблема в другом. Среди проклятых есть маги, и порой случаются вещи прямо обратные походам вольных капитанов в Мёртвое море.

— Это какие же вещи? — я наклонился ближе, заинтригованный.

— Проклятые строят корабли из костей, захватывают обычные, не самые удачливые в своём походе и когда их набирается огромный флот, то они выходят через пролив и идут к тем, кто создал амулеты. Это для них как маяк. Не очень, знаешь ли, приятно, жить и знать, что где-то там, проклятые ждут момента добраться до твоей глотки. Для рунмастеров стоит гильдейский запрет на такие амулеты, особенно если выпускать их массово. Единично можно, для этого и кровь общая и максимальное обезличивание изделия. Но из-за скорости и количества, нам всё равно придётся допустить ошибки, и после того, как проклятых местных убьют, оставшиеся окажутся там. А значит, рано или поздно, какая-то тварь, где то там, далеко — почует мой след, оставленный на амулете и кто знает, до чего это дойдет.

— Я понимаю, мастер.

Вот тебе и человеколюбие мастера, подумал я с некоторым разочарованием. Оказалось, что его нежелание делать амулеты было не более чем запретом организации и личной предосторожностью перед возможной опасностью для самого себя, а не заботой о судьбе несчастных. Я был бы сильнее разочарован этим открытием, если бы не знал мастера Валериуса чуть лучше и не понимал, что в этом мире выживание часто важнее высоких идеалов.

— Поэтому и в Гильдию я схожу, чтобы обозначить заказ, и дать пояснительную записку, как и другие рунмастера города.

Нашу неспешную беседу внезапно прервал громкий стук в дверь мастерской, резкий и требовательный. Мастер удивлённо поднял бровь, так как было слишком рано для посетителей и открыл дверь сам. К его явному удивлению, которое отразилось на лице, ему передали небольшую посылку прямо из Гильдии, запечатанную официальными печатями. Внутри оказались три небольших флакона из тёмного стекла, наполненные густой тёмно-красной жидкостью, что медленно перетекала внутри при движении.

— Ну, что же, раз и такая проблема решена. — Валериус оторвал взгляд от письма, что шло к посылке и посмотрел на меня. — Орландо позаботился и об этом. Гильдия встревожена и даёт добро… Замечательно, это ускорит работу. Так… У нас шестнадцать заготовок, отлично. Можешь идти спать, я разбужу тебя через четыре часа.

Я кивнул мастеру, умылся и ушел наверх, где вырубился практически моментально, даже не снимая одежду.

И проснулся так же. Только от громкого окрика мастера, который даже поднялся ко мне и стоя у двери моей комнатушки, звал меня по имени. Я с трудом разлепил глаза, чувствуя, что спал не четыре часа, а минут пять не больше, и спустился вниз, всё еще пребывая в полудрёме.

— Отдохнул? — спросил мастер, быстро вернувшийся назад и не отрывавшийся от амулета, на который наносил руну серебряной иглой.