Происходящее в целом начинало напоминать бред — такой же потусторонний и не поддающийся контролю, как то, что я видела в лесу.

Ничего больше не говоря, Бруно потянул вниз мое помятое платье, снял его медленно, откровенно наслаждаясь самой возможностью делать это, и отложил в сторону.

Только из упрямства не закрыв глаза, я сжала пальцами медвежью шкуру.

Остаться перед ним голой, выставленной напоказ и мало что соображающей точно никогда не входило в мои планы. Что бы я ни думала о нем…

Прежде чем я хотя бы попыталась отвернуться, он перехватил меня за щиколотку, удерживая не больно, но уверенно, коснулся губами колена.

Я физически чувствовала, как его взгляд неспешно опускается с груди ниже, и стиснула мех сильнее, когда его ладони, — на этот раз обе, — напротив, двинулись вверх. По бедрам, по животу и обратно.

Он не причинял мне боли, даже наконец перестал говорить немыслимые, недопустимые вещи, но казалось, что каждое его прикосновение оставляет на мне след.

Получалось, в том, что я никогда этого не забуду, он был прав тоже.

— Знаешь, а мне нравится эта идея, — он склонился ниже, но только для того, чтобы подняться цепочкой невесомых поцелуев от колена по ноге до бедра.

— Что?.. — я тут же умолкла, поняв, что ответила ему, не задумываясь, и что голос уже так очевидно сорвался, стал непристойным, сиплым. Каким я сама его никогда не слышала.

Бруно, очевидно, остался тоже впечатлен. Он даже оторвался от выступающей косточки на моем бедре, которую перед тем накрыл губами, и коротко поцеловал ставшую влажной кожу рядом.

— Я о том, чтобы заставить тебя просить. Как думаешь, сколько ты выдержишь?

Его язык скользнул по самому низу живота, и в отчаянной попытке остановить я снова сжала его волосы, потянула выше.

Как оказалось — к себе, потому что он откликнулся на это движение по-своему, снова лег сверху, накрывая меня собой, заставляя задыхаться от тяжести, которая уже совсем не пугала.

— Хорошо, что у нас будет время это проверить.

Теперь он наконец смотрел мне в глаза, и я видела, что на дне его зрачков пляшут искры — отсветы камина, лицом к которому он лежал.

Моя ладонь сама собой опустилась ему на спину, и платя ему его же монетой, я сжала коленями его бедра — бесстыдно и нетерпеливо. Ровно так, как захотелось в этот момент.

Улыбаться Бруно перестал.

Его член прижимался ко мне так плотно, что мне хотелось начать кусать губы. Или двинуться самой, потому что это оказалось так обжигающе приятно. Настолько, что начинала сладко кружиться голова и неважным делалось все, кроме…

— Есть хоть какой-нибудь способ заставить тебя умолкнуть? — я снова не узнала себя, произнося это.

В самом голосе, в каждой интонации звучал не то голод, не то мольба, не то нетерпение, которого следовало бы испугаться.

Я в самом деле так хотела, чтобы он оказался во мне?..

От этой мысли захотелось провалиться сквозь землю.

Не давая мне опомниться, Бруно подхватил под затылок, заставляя придвинуться еще ближе — так, чтобы кроме его взгляда и его дыхания на губах больше ничего не осталась.

— Давай для начала испробуем тот, что нашла ты.

Я хотела сказать ему, что ничего не находила, что все это безумие он начал сам, и оно ровным счетом ничего не значило, потому что происходило не потому что я…

Он вошел одним уверенным и плавным движением, выбив из моей головы все мысли разом.

Замер, давая мне привыкнуть, коротко коснулся губами соска, возвращая к уже знакомым и заведомо приятным ощущениям.

А потом сделал первое осторожное движение, такое же тягуче-плавное, но заставившее меня схватиться за его плечи крепче.

Ему нравилось точно, а я тонула в собственных ощущениях, задыхалась от растерянности и жара, который стал уже почти невыносим.

Бруно двинул бедрами снова, а потом еще раз и еще.

— Мира.

Он не требовал, но мягко настаивал, и я постаралась сфокусироваться на его лице, отвлекаясь от того, как хорошо это было.

Так, словно его член и должен был быть во мне, а мне полагалось откровенно дрожать под ним и не находить способа справиться с этой дрожью, потому что я чувствовала его до дюйма. Чувствовала и хотела еще.

— Хорошо?

Он больше не дразнил, спрашивал серьезно и тихо, а я не могла заставить себя даже послать его к черту в ответ.

— Скажи, хорошо или нет?