Этот вопрос смущал больше, чем всё, что было до, и я стукнула его по плечу снова. Не больно, но выражая всё, что непременно потом ему скажу — и о нём самом, и о том, как далеко он зашёл. Гораздо дальше, чем мы договаривались.

— Ублюдок… — беспомощное, сорвавшейся с губ само собой, бессмысленное ругательство.

Я замерла, поняв, что сама почти подалась ему навстречу.

Засмеявшись тихо и так же неприлично хрипло, как сейчас звучала я, Бруно провёл языком по моей шее, лишая последней воли к сопротивлению.

— Ты прирождённый дипломат, герцогиня. Знаешь, что сказать мужчине, когда он тебя трахает.

Я не успела ни возмутиться, ни ответить, потому что на последнем слове он двинулся снова, теперь уже сильнее и резче.

Проехавшись спиной по шкуре, я смогла только вцепиться в него крепче и закусить губу, потому что это было именно так.

Он не любил меня, не пытался бестолково и нелепо лапать, умирая от стыда и непонимания того, что хочет сделать в итоге. Не использовал просто потому, что получил на это право и не упивался собственной властью.

Он трахал меня ритмично и глубоко, так, что помимо этого не оставалось ничего иного. Уже откровенно подаваясь навстречу ему, почти не контролируя собственное тело, я даже не чувствовала себя уязвленной тем, что стонала под ним точно так же, как моя собственная служанка.

Слишком громко, наверное…

Когда я в очередной раз начала кусать губы в попытке хоть немного сдержаться, Бруно перехватил меня за подбородок и надавил пальцами так, что мои губы разомкнулись.

Я уставилась на него рассеянно, непонимающе.

— Не сдерживайся, герцогиня. Кроме белок и птиц никто не услышит.

«Ты услышишь».

Я так и не смогла сказать это вслух — он поцеловал совершенно по-новому, грубо, глубоко, заставляя сдать все позиции разом, а когда отстранился, начал двигаться так, что мне оставалось только держаться за него крепче и закрыть глаза, когда с губ наконец сорвалось почти вырванное им: «Бруно».

Первым звуком, пробившемся ко мне из реальности, стало потрескивание дров в камине.

Бруно выпустил меня из объятий и встал, и просто из упрямства я приподнялась вслед за ним.

Лихорадочно натягивать платье, изображая, что ничего не случилось, было глупо, поэтому я просто подтянула колени к лицу, села удобнее, перекинув волосы вперед.

— Значит, ты трахнул герцогиню, и можешь считать, что жизнь удалась?

Благородной даме не пристало заговаривать первой сразу после, но вместе с тем, благородной даме не пристало и отдаваться леснику так, как это делала я немногим ранее.

Вернувшийся из кухни Бруно одарил меня очередной выразительной улыбкой.

— Я говорил, что в моей постели не было герцогинь. А это мы еще не исправили.

Щеки обдало новой волной жара, и чтобы хотя бы попытаться скрыть это, я отвернулась к камину.

— Идиот.

На самом деле причин отворачиваться у меня было сразу две.

Точно так же, как и я, он не потрудился одеться, и я поймала себя на том, что разглядываю его внимательно и откровенно бесстыдно. Сильные ноги, прямую спину. Член.

Он оказался чертовски хорош собой, и это делало все произошедшее еще хуже.

Хуже самой мысли о том, что он действительно добился от меня всего, чего хотел, но сдержал при этом каждое свое слово.

— Тебе нужно поесть. Сколько ты бегала по лесу? — вернувшись обратно ко мне, Бруно поставил между нами грубо сделанный деревянный поднос.

Мясо, запеченный картофель, вино.

Обычная еда, к которой я привыкла в отцовском доме, но не одобренная Удо.

При виде всего этого я почувствовала, что и правда голодна как зверь, но отчего-то кусок не лез в горло.

Не хотелось признаваться в таком даже самой себе, но отчасти дело было в том, что он вел себя… нормально. Никаких плоских шуток, никаких испепеляющих взглядов и двусмысленных интонаций. Как будто мне и полагалось сидеть голой на полу в его доме, и ничего предосудительного и постыдного в этом не было.

Как будто я была просто уважаемой гостьей, а не женщиной, которую он только что…

Стараясь не подавиться этой мыслью, я просто ему в отместку потянулась к бокалу.

— Долго.