— Конечно, нет. Мы просто проведем два смертельно тоскливых дня, сидя по разным углам и не разговаривая друг с другом. Но ты согласишься, госпожа Мирабелла.

Грудь обожгло новой волной возмущения, от которого захватывало дух, и… страха?

— С чего ты взял? Как тебе вообще пришло в голову предлагать мне?..

Он обернулся, и я осеклась под этим взглядом.

— Давай рассуждать, — пожав плечами, Бруно сел на шкуру, расположившись достаточно близко к огню, чтобы тот красиво подсветил его профиль. — Я не бандит с большой дороги, чтобы брать деньги у одинокой женщины. И не насильник, чтобы просто закинуть тебя на плечо и отнести обратно в постель. С другой стороны, ты, герцогиня, авантюристка. Ты умна и не любишь оставаться в долгу. И ты знаешь, что твоя безопасность мне кое-чего стоит.

Он был прав, черт его побери. Я хорошо понимала, как много сил нужно приложить, чтобы сдержать Удо. Уж точно я бы не предположила наличие таких возможностей в немногословном наглом леснике.

С какой стороны ни посмотри, он предлагал мне честную сделку, а отвергнув ее, я в самом деле ничего не теряла.

Бруно продолжал смотреть, ожидая моего ответа, а у меня в горле встал горячий и тяжелый ком.

Оставаться в долгу я в самом деле не любила — жизнь показывала, что необходимость расплатиться рано или поздно настигает все равно.

— У меня есть условие.

Это было наглостью, допустимой для меня, но откровенно забавной для него.

Бруно вскинул бровь, ожидая продолжения, но не двигаясь с места, и, сделав последний решительный вдох, я шагнула к нему.

— Ты будешь молчать. Делай, что хотел, но не смей при этом трепаться.

Он засмеялся тихо и абсолютно искренне, перехватил меня за руку и увлек на себя, вынуждая опуститься на шкуру.

— Это невыполнимо.

Неожиданно и ошеломляюще ласково он провел ладонью по моей щеке, отводя волосы с лица, прижал подушечкой большого пальца губы.

Впервые глядя так близко в его глаза, я заметила, что они потемнели от желания, приобрели оттенок грозового неба.

Рука Бруно легла мне на талию, не спеша и очень по-хозяйски скользнула по спине. Он будто осматривал свое новое приобретение, изучал не спеша и с удовольствием, и это оказалось мучительно неловко. Так, что задрожали колени, которыми я стояла на шкуре, и захотелось только одного — отвернуться, спрятаться, не чувствовать себя настолько в чьей-то власти.

Я слишком поздно начинала понимать на что согласилась.

— Не надо, — тихая, почти жалобная просьба сорвалась с губ сама собой, и в последней попытке спастись, я уперлась ладонью ему в грудь. — Бруно…

Он перехватил мое запястье и отвел руку в сторону так, что я почти упала на него, а потом поймал за подбородок, не оставляя шанса отвернуться.

— Вот видишь. Как меня зовут ты уже запомнила.

Жар от камина сбоку был невыносимым.

Или же дело было в Бруно, который, — я вынуждена была это признать, — целовался как бог. Глубоко, умело, с тщательно выверенной и пока еще сдерживаемой страстью. Обещающе и непристойно влажно.

Усадив меня к себе на колени, левой рукой он держал под спину, а пальцами правой гладил подбородок и шею. Почти целомудренно, но расчетливо растягивая момент, доводя до того, чтобы тело откликнулось вопреки доводам разума.

— В самом деле меня боишься?

Когда он оторвался от моих губ, голова предательски кружилась, а голос грозил подвести, но промолчать я просто не могла.

— Ты меня заставил. Почему ты не должен быть мне противен?

Все так же весело, но с заметной хрипотцой рассмеявшись, Бруно коротко поцеловал меня под подбородком.

— Неправда. Я тебя не заставлял. Но ты, герцогиня, человек чести, и это порядком осложняет тебе жизнь. Сколько ты замужем, чуть больше года? Готов поспорить, ты не изменяла Удо ни разу. Даже не подумала об этом.

Продолжая говорить, он подцепил шнуровку лифа и начал распускать ее с поразительной ловкостью. Как тот, кто регулярно делает подобное.

Столь пренебрежительное упоминание герцога я почти не заметила — пальцы невесомо скользнули по ставшей слишком чувствительной коже. Потом Бруно погладил смелее, уже раскрытой ладонью, и я все же позволила себе слабость прикрыть глаза, чтобы хотя не видеть — платье упало с левого плеча, обнажая грудь.

Вот и все.

Будучи с собой честной, я не верила, что он это сделает. Не верила, что на деле зайдет дальше поцелуев и фривольных прикосновений. Соглашаясь отправиться с ним в постель, я парадоксальным образом была убеждена, что он блефует, что не посмеет раздевать и в самом деле смотреть так… Как обещал.

Так, что воздуха вдруг стало слишком мало.

— Знаешь, о чем все это время думал я?

Он поднял лицо так неожиданно, что я не успела отвернуться, и дыхание перехватило снова.