Каждое слово было как пощёчина. Я смотрела на своих детей и не могла поверить, что они повторяют эти унизительные обвинения.

– И вы поверили ему? – спросила я тихо. – Поверили, что я виновата в том, что он предал нас всех?

– Нет, не только ты виновата, – Кирилл покачал головой. – Но папа сказал, что пытался поговорить с тобой много раз о проблемах в отношениях, но ты всегда была слишком занята.

Я рассмеялась, и смех вышел горьким и резким:

– О, да. Я была так занята, готовя ужины для вас всех, убирая дом, помогая с уроками, поддерживая его бизнес, планируя семейные праздники, что совсем забыла быть идеальной женой! Как я могла!

– Мам, не надо так, – Алина выглядела испуганной моей реакцией. – Мы не говорим, что ты плохая. Просто... может быть, если бы вы оба больше работали над отношениями...

– Над отношениями? – я не могла сдержать возмущения. – Алина, он спал с моей лучшей подругой! Три года! Какие тут могут быть “отношения”?

– Но люди меняются, мам, – тихо сказала она. – Может быть, он действительно запутался, но всё ещё любит тебя. Может, если бы ты попыталась... если бы вы пошли к психологу...

Я не могу поверить своим ушам. Моя шестнадцатилетняя дочь учит меня, как спасти брак с мужчиной, который предал меня самым подлым образом. Меня… её мать, которая всегда была рядом, всегда поддерживала, всегда заботилась. А она теперь на стороне отца?

– Папа всегда был хорошим отцом, – добавил Кирилл. —-- Он не заслуживает, чтобы его вот так выкинули из семьи.

– Выкинули? – я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. – Я никого не выкидывала, Кирилл. Это он ушёл. Это он предал нас. Это он выбрал другую женщину вместо своей семьи.

– Но ты даже не пытаешься вернуть его! – воскликнула Алина со слезами в голосе. – Ты просто сдалась!

Я встала из-за стола, чувствуя, что ещё немного, и я либо разрыдаюсь, либо начну кричать. Ни то, ни другое не помогло бы сейчас.

– Я понимаю, что вы любите отца, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – И я никогда не буду мешать вашим отношениям с ним. Но не смейте обвинять меня в том, что произошло. Не смейте говорить, что я не боролась за нашу семью. Я боролась за неё каждый день последние двадцать пять лет. Я отдала ей всю себя. А теперь извините, мне нужно побыть одной.

Я выхожу из кухни, поднимаюсь в спальню и закрываю дверь. Руки дрожат, сердце колотится как сумасшедшее. Я чувствую себя преданной дважды: сначала мужем и лучшей подругой, теперь… собственными детьми.

Сев на кровать, я закрываю лицо руками. Значит, Анатолий не просто ушёл к Вере. Он ещё и выставил меня виноватой перед детьми. Рассказал им, что я “перестала следить за собой”, что я была “слишком занята”, что я “стала как домработница”. И они поверили ему. Конечно, поверили. Он всегда был для них весёлым, лёгким папой, который приходил домой с подарками и устраивал праздники по выходным. А я была той, кто заставлял делать уроки, кто ругал за беспорядок, кто настаивал на режиме. Я была будничной, повседневной частью их жизни, незаметной, как воздух, который не замечаешь, пока дышишь.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Когда я в последний раз действительно смотрела на себя? Не мимоходом, торопясь на работу или укладывая волосы в привычный пучок, а по-настоящему смотрела? Я видела усталую женщину с тёмными кругами под глазами, с морщинками в уголках губ, с первой сединой в каштановых волосах. Я видела женщину, которая за последние годы действительно перестала следить за собой… не из-за лени или безразличия, а потому что всегда ставила семью выше себя. Потому что в сутках всего 24 часа, и когда ты пытаешься быть идеальной матерью, женой, работницей, то на себя просто не остаётся времени.

Может быть, Анатолий прав? Может, я действительно изменилась? Стала скучной, неинтересной, не той женщиной, в которую он когда-то влюбился?

Нет. Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Я не позволю ему заставить меня чувствовать себя виноватой. Не позволю ему переложить ответственность за его предательство на меня. Да, я изменилась. Все меняются за двадцать пять лет. Но это не оправдывает измену. Ничто не оправдывает измену.

Раздался стук в дверь.

– Мам? – голос Алины звучит неуверенно. – Можно войти?

Я вздохнула и открыла дверь. Алина стояла на пороге, глаза красные от слёз, губы дрожат.

– Прости, – выдохнула она и бросилась мне на шею. – Прости, мамочка. Я не должна была...

Я обняла её, чувствуя, как собственные глаза наполняются слезами.

– Всё в порядке, милая. Я понимаю.

– Нет, не в порядке, – всхлипнула она. – Я не должна была обвинять тебя. Просто... просто я так хочу, чтобы всё вернулось, как было. Чтобы папа вернулся домой. Чтобы мы снова были семьёй.