Через несколько минут дверь открывается, и входит она. Боже, как она изменилась! Исчезла та ухоженная, самоуверенная женщина, которую я знала. Передо мной – бледная, осунувшаяся особа с потухшими глазами и трясущимися руками.

– Ксюша, – её голос дрожит. – Спасибо, что согласилась меня принять.

Я жестом указываю на кресло напротив. Вера садится, нервно теребя сумочку.

– Зачем ты пришла, Вера?

Она поднимает на меня глаза, и я вижу в них отчаяние.

– Я... я хотела предупредить тебя. Толик... он сошёл с ума. Когда начались проблемы с бизнесом, он стал невыносим. Обвинял всех вокруг, кричал, что это ты во всём виновата. Что ты специально его уничтожаешь.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

– С чего он взял, что это моих рук дело?

Вера криво усмехается.

– Он не дурак, Ксюша. Знает, что у тебя были мотивы. И возможности. Те документы, которые попали в прессу... некоторые из них хранились только у него дома. В сейфе.

Я молчу, не подтверждая и не отрицая. Вера продолжает:

– Но дело не в этом. Я пришла сказать... я ухожу от него. Насовсем. Нашла другого. – Она опускает глаза, и на её щеках появляется румянец. – Он старше, но надёжный. Обеспеченный. Готов обо мне заботиться.

Внутри поднимается волна отвращения. Значит, вот какова настоящая Вера. Пока у Анатолия были деньги и положение, она цеплялась за него. А теперь, когда он падает, бежит к другому кормильцу. Как крыса с тонущего корабля.

– И ты пришла сообщить мне об этом? – спрашиваю я холодно. – Зачем?

Вера вздрагивает от моего тона.

– Я... я думала, тебе будет приятно узнать. Что он получил по заслугам. Остался ни с чем. – Она делает паузу, потом добавляет тише: – И ещё... я хотела попросить прощения. За всё. Я помню не всё после травмы, но... я знаю, что причинила тебе боль. Много боли.

Я смотрю на неё долгим взглядом. Искренна ли она? Или это очередная игра? Впрочем, какая разница. Её извинения ничего не изменят. Не вернут потерянные годы, разрушенную семью, подорванное доверие.

– Вера, – говорю я устало. – Я не держу на тебя зла. Но и прощать не собираюсь. Ты сделала свой выбор, я – свой. Теперь каждый пожинает то, что посеял. Иди к своему новому покровителю. И больше не появляйся в моей жизни.

Она кивает, встаёт. У двери оборачивается:

– Ксюша... будь осторожна. Толик в отчаянии. Не знаю, на что он способен.

И уходит, оставив меня наедине с тревожными мыслями. Анатолий в отчаянии? Что ж, это естественно. Человек, привыкший к власти и деньгам, вдруг теряет всё. Но меня это не трогает. Пусть испытает хоть часть той боли, что причинил мне.

Остаток дня проходит в обычной рабочей рутине. Встречи, совещания, работа над новыми статьями. Я стараюсь не думать о разговоре с Верой, сосредоточиться на текущих делах. Но где-то в глубине души растёт тревога. Предчувствие чего-то неизбежного.

Вечером, когда я возвращаюсь домой, меня встречает взволнованная Алина.

– Мам, тут папа приходил! Стучал, кричал, требовал, чтобы его впустили. Я испугалась, вызвала охрану. Они его выпроводили, но он сказал, что вернётся. Что ему нужно с тобой поговорить.

Сердце сжимается. Значит, он всё-таки решился прийти. Что ему нужно? Угрожать? Умолять? Требовать?

– Не волнуйся, милая, – обнимаю дочь. – Я разберусь. Если он снова появится, сразу звони в полицию.

Но мне не приходится долго ждать. Через час раздаётся звонок в дверь. Я смотрю в глазок и вижу Анатолия. Боже, как он изменился! Небритый, с красными от бессонницы глазами, в помятой одежде. От прежнего лоска и самоуверенности не осталось и следа.

Я открываю дверь, но не приглашаю войти. Стою на пороге, скрестив руки на груди.

– Чего ты хочешь, Анатолий?

Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли, что на мгновение мне становится не по себе. Но только на мгновение.

– Ксюша... можно войти? Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

Его голос дрожит. Великий и успешный Анатолий Смирнов умоляет меня о разговоре. Если бы кто-то сказал мне об этом год назад, я бы рассмеялась.

– Говори здесь, – отвечаю я холодно. – И быстро. Мне некогда.

Он сглатывает, опускает глаза.

– Я всё потерял, Ксюша. Всё. Бизнес, деньги, репутацию. Вера ушла. Друзья отвернулись. Я... я никто. – Он поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. – Это ты сделала, да? Это твоя месть?

Я молчу, глядя ему в глаза. Пусть думает, что хочет.

– Я заслужил, – продолжает он глухо. – Знаю, заслужил. То, что я сделал с тобой, с нашей семьёй... это было подло. Низко. Я был идиотом, Ксюша. Слепым, самовлюблённым идиотом.

Слёзы текут по его небритым щекам, и это зрелище вызывает во мне странную смесь удовлетворения и жалости. Вот он, мой триумф. Человек, разрушивший мою жизнь, стоит передо мной на коленях. Но почему я не чувствую радости?