— Тебе нужно спрашивать? — Я прижимаюсь губами к его шее, ощущая вкус соли от его пота. — А тебе?

Он отвечает мгновенно.

— Да. Наблюдать, как ты кончаешь... это было невероятно. — Он делает паузу. — Ты собираешься просить меня о...

— Нет. — Я качаю головой, чтобы подчеркнуть свою решимость.

— Хорошо, потому что я больше никогда не хочу делить тебя с кем-то подобным образом. — Его руки начинают скользить по моим плечам, вдоль спины, вниз, чтобы охватить мою чувствительную задницу. — Каждый квадратный дюйм этого тела принадлежит мне и только мне с этого дня, ты понимаешь?

— Каждый квадратный дюйм. Твой и только твой. — Я провожу кончиком языка по внешнему изгибу его уха и чувствую, как он вздрагивает подо мной. — Я люблю тебя больше, чем ты вообще, можешь себе представить.

Мое тело смещается, когда его грудь вздымается от вздоха.

— Поверь мне, я прекрасно это понимаю.

Я плотнее запахиваю махровый халат вокруг своего ноющего тела, и слушаю, как затихает гул двигателя самолета, а «Cessna» исчезает в утреннем небе, увозя очередную группу туристов, приехавших полюбоваться Аляской Генри.

Я всегда буду считать все это — дикую природу, красоту, умиротворение — чем-то, принадлежащим ему.

— Еще кофе, Эбби? — спрашивает Генри изнутри.

— С огромным удовольствием. — Я с покорным вздохом допиваю остатки из своей первой чашки. Скоро мы сядем в вертолет и направимся на частную взлетную полосу Генри, а затем его самолет вернет нас назад на Манхэттен, где нас ждет «настоящая жизнь». Что бы это ни значило, потому что жизнь с Генри никак нельзя назвать нормальной. Для меня это совершенно новая жизнь, полная глубокой и необычной дружбы, собственного бизнеса, который, возможно, превратится во что-то, чего я пока даже не могу постичь, — и большего количества денег, чем я в состоянии представить.

Хотя ничто из этого не имеет значения, если во главе всего не стоит Генри.

Он — единственное, что действительно важно.

Я смотрю на воду, когда Генри забирает мою пустую кружку, чтобы наполнить ее снова. Я терпеливо жду, протянув руку, готовая принять ее обратно.

Но вместо горячей кружки я чувствую, как что-то скользит на мой палец.

— Боже мой. — Я ошеломленно смотрю на свою руку, на обручальное кольцо его бабушки.

— Выходи за меня, — шепчет Генри.

Мое сердце пропускает несколько ударов, пока я осознаю эти слова. Должно быть, мне послышалось. Мы вместе всего несколько месяцев. Это Генри Вульф. Но затем я снова вижу кольцо, прямо здесь, на моем пальце, смотрящее на меня...

— Выходи за меня, Эбби, — снова повторяет он.

— Я... но... почему? — запинаюсь я.

— Почему? — Он приподнимает пальцем мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. Он смотрит на меня с такой интенсивностью. — Потому что я доверяю тебе так, как никому другому. Потому что ты постоянно в моих мыслях. Потому что, когда я застрял в той шахте, единственной моей мыслью было вернуться к тебе. Потому что ты знаешь, какие вещи — даже самые простые, вроде праздничного торта в старой печи — сделают меня счастливым. — Он наклоняется, прижимая свой лоб к моему. — С тех пор как ты вошла в мою жизнь, ты была в ней каждую секунду каждого дня. Выходи за меня, Эбби. Позволь мне любить тебя всеми известными мне способами.

Рой бабочек бешено взмывает у меня в животе. Но...

— Генри, последние несколько недель были тяжелыми для тебя. Я имею в виду, твой отец умер, потом Скотт... А потом ты чуть не погиб, всего два дня назад! Откуда ты знаешь, что просто не захвачен всем этим водоворотом?

Он усмехается.

— Думаешь, я сделал тебе предложение, потому что захвачен водоворотом?

— Нет. — Генри может действовать быстро, но всегда с четкой целью и взвешенно принимая решения.

— Я думал об этом несколько недель. Но я продолжал играть в адвоката дьявола, убеждая себя, что должен подождать и дать всему утрястись. Однако если последние несколько дней и научили меня чему-то, так это тому, что я никогда в жизни не был так уверен ни в одном решении.

Я снова разглядываю кольцо на своем пальце. Оно отполировано и сверкает, и выглядит еще ослепительнее, чем в первый раз, когда я его увидела.

— Будь моей женой, Эбби. Раздели мою жизнь, роди мне детей, позволь мне заставлять тебя стонать каждую ночь, пока мы не состаримся и...

— Да, — шепчу я, и жемчуг с бриллиантами в кольце расплываются от навернувшихся слез. — Да, конечно, я выйду за тебя. — Мне не нужно больше времени, чтобы понять, что я никогда ни к кому не буду чувствовать того, что чувствую к Генри. Я была готова броситься с этой террасы, когда думала, что потеряла его.

Генри с трудом сглатывает.

— Ты уже знаешь, что я не придерживаюсь традиционных взглядов, но если ты хочешь, чтобы я опустился на одно колено...

— Нет. Ты не такой. — Я улыбаюсь ему. — И ты превращаешь меня в очень нетрадиционную женщину. Но я предпочитаю, чтобы ты был именно таким. — Мой горячий, сквернословящий, порочный мужчина, который умеет заставлять меня чувствовать себя так, как никто другой.

Который подарил мне такую любовь, без которой я не могу жить.

Он поднимает мою руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев чуть ниже кольца.