— Идешь, милый? — спрашивает она, улыбается и исчезает. Он смотрит вниз на тумбочку под зеркалом. Там лежит значок с государственным флагом. Рука тянется к нему, но потом останавливается, и мужчина выходит из гардеробной без него.

Воспоминание рассыпается — накатывает следующее. Река в граните, мост, на другом берегу красно-кирпичные стены крепости, на вершинах зеленых шатров — звезды. Рядом черная машина с мигалками. Холодный осенний воздух вызывает мурашки на руках.

— Пора, Олег Эдуардович, — говорит кто-то из темного нутра внедорожника. — Еще час-полтора и этот самолет улетит без вас.

— Все на месте? — его голос дрожит, волнуется. Боится, понимает Юрий. Но голос безошибочно узнает — именно он вещает галиматью про Новый Храм.

— Лукьянова в Новосибирске, Петров за границей. Хейденберг ждет вас, вы летите вместе.

— И все?

— Будут еще, — голос в машине звучит убедительно, будто что-то обещает. Но Юрий чувствует сомнения Олега Эдуардовича, привычные, набившее оскомину — он привык никому не верить.

— За границей — это где? — спрашивает он.

— Какая разница? Да садитесь вы!

И он лезет внутрь машины.

Снова воспоминание. Места уже знакомые — площадь прямо перед Оперным театром, только город живой, вокруг цветут клумбы, деревья шелестят маленькими, еще весенними листьями. Очень молоденькая девушка со светлыми волосами сидит на лавочке и смотрит на него, Олега Эдуардовича, снизу-вверх. На ее лице — презрение, смешанное с болью.

— Доча… — бормочет он, но слова застревают в горле. — Ты же понимаешь, какие у меня связи. Это вопрос двух-трех дней.

— И что? Я лучше сгорю заживо, чем перешагну порог твоих пыточных.

— Это клиники… — он замолчал. Это было бесполезно. Все бесполезно.

Выход из воспоминаний — будто ведро ледяной воды в лицо. Он снова Юрий Скай, но что-то изменилось. Он уже не ощущает, что висит на щупальцах, нет, это он, Юрий и у него есть щупальца, они растут из спины и расходятся далеко вокруг по всему зданию — он ощущает его, весь театр, каждый его уголок. И где-то там, в центре, высоко под куполом исходится в истерике сознание Олега Эдуардовича, некогда дважды министра, четырежды семьянина и лишь единожды отца.

Юрий приказывает ему сидеть тихо и не дергаться, а затем ищет трансляцию — и находит ее. Там снова Олег Эдуардович, но уже другой — никаких пиджаков, никакого лоска. Он стоит в дешевом спортивном костюме посреди длинной палаты с бесконечными рядами одинаковых коек и в руках у него — папка с надписью “Полный список” на титульном листе.

Он открывает ее и ведет пальцем по фамилиям. Останавливается на какой-то строке, переходит в столбец “Место рождения” и с неудовольствием качает головой.

— С каких пор Екатеринбург у нас Сибирью считается? — спрашивает он кого-то невидимого, вне поля зрения. Не глядя выставляет руку ладонью вверх и туда сразу послушно ложится ручка. Он вычеркивает имя из Екатеринбурга.

Все исчезает, затем — кабинет, экран компьютера, а в нем — лицо усталой женщины в очках.

— Вы серьезно? — говорит ее голос прямо в уши, Юрий не сразу понимает, что на голове у Олега Эдуардовича наушники. — Так вы хотите прикрыть факт, что у вас толпа подопытных в подвалах?

Губы женщины на экране немного отстают от голоса и это странным образом раздражает.

— Что ты хочешь? — раздраженно говорит голос Олега Эдуардовича.

— Перестать в этом участвовать. Я понимаю, мы спешим, потому что у нас нет времени проводить все стадии испытаний, хорошо, хоть на крысах что-то успели увидеть… Но лить в уши общественности пропаганду, что вы отобрали лучших из лучших со всей Сибири и создаете нового человека… я отказываюсь в таком участвовать. Это какая-то гребаная секта, а не наука.

— Это уже давно не наука, если ты сразу не поняла, — рявкает Олег Эдуардович. — Это выживание!

Юрий снова выныривает в реальность. Мысленно дергает рубильник — и слышит как Пришедший орет, что он уничтожает дело всей его жизни. Трансляцию Скай не слышит, но чувствует — она затихает, сходит на нет и в конце концов превращается в ровный белый шум.

Сибиряк, собрав все силы, начинает говорить прям в это шипение:

— Бегите! Бегите из Сибири и не возвращайтесь! Любой, кто понимает это сообщение прямо сейчас должен остановиться и двигаться прочь от источника этой трансляции.