Которое кто-то остроумно назвал Расщеплением. Последняя надежда. Самый дерзкий способ побега.

Второй усмехнулся, зайдя в привычное гулкое помещение барокамеры, которое поэтично называется “лодкой Наблюдателя”.

Все это было памятником идиотизму человечества. Сильные мира сего готовы искать эликсир бессмертия и способ противостоять радиации. Готовы вкалывать это в себя, даже если это превращает их в спрутоподобные сгустки органики, навсегда привязанные к серверам, куда записывается часть сознания. Готовы были и на облезшее лицо и вечную необходимость облучаться.

И даже на расщепление пространства и времени на несколько разных реальностей, чтобы сбежать в ту, где ядерной войны все же бы не случилось.

Даже это они готовы были сделать вместо того, чтобы просто НЕ НАЖИМАТЬ ЧЕРТОВЫ КРАСНЫЕ КНОПКИ.

Судя по логу, который нашелся здесь, в бункере, Расщепление впервые произошло именно в момент запуска первых ракет. Неизвестно, удалось ли тем, кто это сделал попасть в реальность, где апокалипсиса не произошло. Неизвестно, существовала ли вообще хоть малейшая вероятность его избежать, чтобы такая реальность могла существовать. Но раз они все здесь, посреди уничтоженной Сибири, значит самый первый Наблюдатель либо не нашел реальности без войны, либо был крайним идиотом и просто ее не выбрал.

Второй понятия не имел как это работает, кроме того, что на краткий миг огромный импульс энергии раскалывает пространство и время на несколько кусков, которые дальше продолжают существовать как отдельные вселенные. Их всегда получается случайное нечетное количество, и они живут лишь несколько часов или дней, а потом схлопываются.

Поэтому нужен Наблюдатель. Как в квантовой физике. Доброволец, которого посадят в барокамеру. Он, находясь в центре импульса, расколется вместе с реальностью и сможет наблюдать все новые вселенные, причем ретроспективно — потому что его взгляд, вышедший за пределы четырехмерного пространства, сможет обозревать небольшой кусочек временной линии впереди и позади точки импульса. И даже, при необходимости, подправить что-то в прошлом.

А потому нужно лишь выбрать ту реальность, которая покажется ему наилучшей. Та, в которой останется разум Наблюдателя стабилизируется и сохраниться. Все остальные схлопнутся.

Захар уже так делал. Каждый раз, когда Храм, существование Пришедшего или сохранение Потомков были под угрозой, он заходил в эту барокамеру и происходило Расщепление. Зачем-то он вел подсчет вселенных, оставшихся и схлопнувшихся и текущая была пятьдесят четвертой по счету.

Он каждый раз выбирал ту реальность, где кризис каким-то образом разрешался, а затем выходил из камеры со знанием, что случится в ближайшие часы. Будто Пророк, узревший будущее, а на самом деле — создавший его.

С этим были проблемы.

Первая мало волновала Захара. Схлопнувшиеся вселенные оставляли следы в той, что уцелела. Например, оставались отпечатки в человеческой памяти, что-то вроде дежавю, а в совсем печальных случаях — как эффект Манделы. Это были те, с кем он, Второй, успевал поговорить в реальностях, которые схлопнулись. У них оставалось эхо воспоминания об этом — сон, который они никогда не видели.

А вот вторая проблема… именно из-за нее он не хотел лишний раз прибегать к этой процедуре.

Захар понятия не имел есть ли у человека душа. Во всяком случае, ни в какие религиозные догмы он не верил. Но каждый раз, когда он брал на себя роль Наблюдателя, каждый раз, когда он расщеплял Вселенную — что-то в нем расщеплялось вместе с ней. Маленькая точка в серединке сознания, может быть, само “я” как таковое. И эти маленькие частички того, что было им, Захаром, оставались там, в других вариантах и погибали вместе с ними.

Это меняло его — делало циничнее, грубее, крало часть личности и постепенно выключало те немногие эмоции, что еще остались после трансформации.

Маленькая смерть. Каждый раз выходя из барокамеры Пророк невольно задумывался: это вышел он, настоящий, тот, что выбрал? Или ему не повезло, и он — тот Захар, что остался в нестабильной вселенной и скоро исчезнет вместе с ней?

Эти вопросы пугали его до ужаса. До такой степени, что каждый раз, заходя в барокамеру, он клялся, что после сразу принесет в нее бомбу и взорвет все нахрен. Но так ни разу этого и не делал, потому что…

Потому что это единственная вещь во вселенной, которая действительно давала второй шанс. Точка сохранения, как в тех играх, в которые он играл подростком.

Захар привычно запер за собой барокамеру. Подошел к пульту настройки давления и уже рефлекторно поменял параметры, где-то в недрах загудели насосы, меняющие давление воздуха. Затем переместился к основному рабочему месту. Снял стекло с кнопки запуска расщепления. Палец завис над ней.

Второй знал, что в ядерных чемоданчиках правителей прошлого не было никаких красных кнопок. Там были рации, протоколы, документы, может быть, какие-то специальные ключи.

А вот кнопка Расщепления по иронии была большой и красной.