БОТ-17, потерявший управление, в этот момент пролетел буквально в сантиметре от бывшего положения Рыбина и врезался гусеницами в каменистое дно, подскочив и обдав всех грязью.

Глухой, тяжёлый удар.

По оврагу прокатился звон металла.

Рыбин, впечатанный спиной в глину, выдохнул воздух с матом:

— Мать твою…!

Артём рухнул рядом, локоть отбил о камень, бок вспыхнул болью — бот всё-таки задел его краем корпуса.

На его бедре тут же зацвела мокрая полоса — ткань порвалась, кровь начала просачиваться.

— Стоять! — рявкнул сверху голос Рубцова. — Никто не шевелится!

Пара секунд — и он уже сам спускался, цепляясь за ветки, за ним — инженер с кислой физиономией и офицер связи.

— Кто там ещё жив? — спросил майор.

— Я, — прохрипел Рыбин, пытаясь выбраться. — И, кажется, Лазарев…

— «Кажется», а? — Рубцов наклонился, оценил картину. — Лазарев, как нога?

Артём посмотрел вниз.

Бот действительно заехал ему по бедру краем, оставив длинный рваный след. Кровь шла, но кость, кажется, не задело — двигать ногой можно.

— Нормально, — сказал он. — Приятно, но терпимо.

— «Нормально», — передразнил тот. — Это когда кофту на солнце пересушил. Тут у тебя железяка тонной веса по ноге проехала.

Рубцов выдохнул, коротко глянув на бота.

БОТ-17 лежал на боку, одна гусеница в воздухе бессильно дергалась, как перевёрнутая черепаха лапой.

Корпус вмят, часть датчиков треснула.

— Оператор, — окликнул майор. — Кто там у нас герой дня?

В эфире послышалась тишина, а потом осторожный голос:

— Лейтенант Кренёв, товарищ майор.

— Лейтенант Кренёв, — холодно сказал Рубцов. — Вы на учениях только что чуть не убили своего бойца ботом, реагируя на белку.

В голосе его не было крика — только лёд.

— Я… движение по правому сектору… — начал оправдываться тот.

— Научитесь отличать белку от человека, лейтенант, — оборвал его майор. — И научитесь помнить, что бот — это не игрушка, которую можно дёрнуть в любую сторону. Иначе на реальных выходах у вас будут не вмятины в корпусе, а вмятины в людях.

Он перевёл взгляд на Рыбина и Артёма.

— Встать можете? — спросил он.

Рыбин выбрался первым, весь в грязи.

— Я — да, товарищ майор, — сказал он. — Спасибо… — он замялся. — Лазареву.

— Потом спасибо скажешь, — отрезал Рубцов. — Лазарев?

Артём попробовал встать. Нога откликнулась болью, но держала.

Эйда уже что-то делала, холодком пробегая по ткани мышц:

Повреждение мягких тканей. Без перелома. Приступаю к локальной стабилизации и уменьшению кровопотери. Временно усилю свёртывание.

Он почувствовал, как внутри бедра словно стягивается тугой узел, боль стала не такой острой.

— Могу, — сказал он. — Хромать буду, но дойду.

— Хромать будешь вечером, — сказал Рубцов. — Сейчас ещё топать и топать.

В его голосе не было сарказма — просто констатация.

Инженер матерился, осматривая бота.

— Корпус — жопа, подвеска — жопа, датчики — в хлам, — перечислял он. — Хорошо, что это полигонный экземпляр, а не тот, что на боевые выезды.

— Хорошо, — пробормотал майор. — Будет вам акт на ремонт. Лейтенант Кренёв, после марша — ко мне.

Он поднялся на склон.

— Внимание всем, — сказал в эфир. — Инцидент со сбойным ботом — учебный, но последствия могли быть боевыми. Запоминаем: техника — не бог, не спаситель и не красивая игрушка. Это такая же потенциальная угроза, как и помощь. Операторы отвечают за то, что она делает. Бойцы — за то, где они стоят и как смотрят по сторонам.

Сверху послышался Старший:

— Чего встали? Это не похороны, это учения! Быстро вытащили пострадавших, бот пусть инженеры сами вытаскивают, он их ребёнок. Марш продолжаем!

— Ненавижу их энтузиазм, — пробормотал Данил в ухе. — Тём, ты точно норм? У тебя там на бедре только кровь или ещё что-то интересное торчит?

— Пока только кровь, — ответил он. — Не переживай, свою дозу адреналина ты ещё получишь.

— Я уже получил, когда увидел, как эта железная хрень полетела в овраг, — сказал Данил. — Если бы ты не дёрнулся, сейчас все обсуждали бы, какая у нас классная техника, которая сама уменьшает численность личного состава.

Дальше шло тяжелее.

Во-первых, потому что адреналин после инцидента быстро ушёл, а усталость наоборот нахлынула.