Чат семьи — пусто. Чат с Егором — последнее сообщение про какой-то дурацкий ролик. Чат с матерью — рецепт супа и напоминание беречь себя.

Она набрала маме.

Долгий, глухой гудок. Потом второй. Потом — обрыв.

Попыталась позвонить отцу. Та же история.

Егор. Номер даже не дозвонился — сразу «абонент недоступен».

— Марина? — Алина уже стояла рядом, бледная. — Что там? Что случилось?

— Попали, — хрипло сказала Марина. — По Белоярску попали.

Мир сузился до экрана телефона. Пальцы дрожали.

Она пыталась звонить снова и снова. Меняла приложения, писала сообщения, которые не уходили.

Соединение отсутствует. Сеть перегружена. Повторите попытку позже.

Потом просто свесила руку с телефоном и оперлась другой об стену.

— Там же… — она не договорила. — Там все.

Алина молча обняла её, прижимая к себе, как будто могла закрыть собой целый город.

В Белоярске накрыла тишина.

Не сразу — сначала были крики, стоны, гул пожаров, вой сирен, которым уже было почти всё равно, звучать или нет.

Но потом, когда всё, что могло гореть, уже горело, а всё, что могло рухнуть, уже рухнуло, настала странная, тяжёлая тишина.

Город был не похож сам на себя.

Часть района, где жили Лазаревы, превратилась в сплющенный сектор. Панельные дома сложились, как картонные коробки, асфальт вспучился, окна, двери, мебель — всё перемешалось в один серый, дымящийся слой.

Там, где ещё вчера стояла их кухня с облезлыми обоями, теперь торчали обломки арматуры и чёрные клочья неизвестно чего.

Больница выстояла условно: один корпус частично уцелел, часть — сложилась вовнутрь. В подвале, куда успели спуститься те, кто поверил в сирену, ещё кто-то шевелился, кашлял, пытался выбраться из-под железа.

Военный объект за городом представлял собой хаос из перевёрнутой техники, обгоревших ангаров и кратеров. Несколько бетонных укрытий стояли, держа на себе куски бетона, но внутри уже почти никто не двигался.

Те, кто выжил в первых минутах, вскоре начали умирать от ожогов, травм, крови, которой не было кому остановить.

Небо над городом было чёрно-серым, со столбом пыли и дыма там, где развернулся тот самый шар.

Радиация пока ещё никому не была интересна. Сначала умирали от более простых вещей.

Через несколько часов первые кадры с орбитальных и высотных аппаратов попали в центры обработки.

Круглая, как язва, вспышка на карте. Расширяющийся гриб серого и чёрного. Тепловой след, который фиксировал даже тупой датчик.

В одной из комнат, где сидели люди в погонах и без, кто-то тихо выругался.

— Они всё-таки это сделали, — сказал он.

— Мы — тоже, — напомнил ему другой.

— Да, — первый кивнул. — Мы — тоже.

В этом городе начался другой вид ада.

Информационный.

Люди заполнили коридоры, подземные переходы, метро. Связь падала, поднималась, снова падала. В соцсетях — десятки одинаковых сообщений: кто-нибудь знает, что с Белоярском, кто-нибудь видел оттуда кого-нибудь, у меня там родители, у меня там брат, у меня там ребёнок в командировке.

Марина сидела на полу в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на телефон.

Время от времени всплывали уведомления от каких-то каналов, пытавшихся собирать информацию.

«Внимание: официального подтверждения нет…»,

«По предварительным данным, зона поражения…»,

«Списки эвакуированных будут опубликованы позднее…».

— Они живы, — шептала она. — Они могли уйти. Мама в подвал, папа… Они же знали. Они же не…

Алина сидела рядом, держала её за руку.

— Они могли быть на смене, — мягко сказала она. — В укрытии. Связь просто… накрылась.

— Егор был дома, — перебила её Марина. — Дома. В их коробке. Он всегда сидит за компом. Он не поверит сирене. Он скажет: я успею.

Она стиснула телефон так сильно, что костяшки побелели.

— Он мог не успеть.

Алина ничего не ответила. Просто сильнее сжала её руку.

Ночь для тех, кто остался жив, была длинной.

В Белоярске — потому что под завалами время растягивалось, превращаясь в цепочку вдохов и выдохов, каждый из которых мог быть последним.

В остальной части страны — потому что часы информации превратились в пытку ожидания.