Коридор сжался, опрокинулся.

Ольга успела почувствовать, как её швыряет на пол, как на неё падает кто-то, как воздух рвёт лёгкие. В ушах взорвалось, мир превратился во вспышку и чёрный шум.

Мгновение — и всё.

Тело, пережившее сотни ночных смен и десятки аварий, просто не выдержало того, что придумали люди, которым мало обычных способов убивать.

Егор даже не понял, что произошло.

Он сидел за компьютером, в наушниках, когда во дворе неожиданно стало светло, как днём, хотя за окном было ещё тусклое, серое небо. Белый отсвет залил комнату через щель в шторе.

Он машинально поднял глаза.

За стеклом — белое поле. Небо превратилось в ровный, немыслимо яркий лист. Цвета исчезли.

— Ох… — выдохнул он, даже не успев подобрать мат.

Глаза заболели, будто ему их выжгли. Он оттолкнулся от стола, встал.

В этот момент дом вздрогнул.

Не как при обычном взрыве газовой трубы, о которых он читал в новостях. Не как при проезжающем грузовике. Всё здание повело, как картонную коробку, по которой ударили ногой.

Стены закричали — это был звук разрушающегося бетона, трескающихся швов.

Егор сделал один шаг к двери — и пол под ним ушёл вниз.

Мир, который он знал, панельные стены, старый линолеум, шутки, мемы, голос брата в телефоне — всё смешалось в один крик и провалилось куда-то в огонь.

На военном объекте Николай увидел конец по-своему.

Он был на улице — только что закончил спор с солдатами по поводу того, можно ли заводить технику в таком состоянии. Поднимал глаза к небу, пытаясь понять, откуда на КПП несётся мат начальника караула.

И увидел второе солнце.

Оно вспыхнуло над горизонтом — не прямо над ними, а где-то чуть в стороне, со стороны города. Сначала просто яркий диск, потом — расширяющийся шар.

Кожа на лице мгновенно обожгло, как если бы он сунул голову слишком близко к сварочному аппарату.

— Лечь! — успел рявкнуть кто-то.

Николай даже не попытался.

Часть сознания уже понимала: если это то, о чём они говорили в сводках, лечь под забор бессмысленно.

Он подумал о трёх вещах. Ольга — в больнице. Егор — дома. Марина — в городе, далеко. И Артём — где-то там, на своей войне.

Потом волна накрыла и объект.

Бетон, металл, людей. Всё.

В штабе округа, за сотни километров, удар по Белоярску выглядел как отметка на экране.

Оператор, отслеживающий воздушную обстановку, видел десятки линий, точек, обозначений. В момент вспышки одна из линий оборвалась, на её месте появился яркий, пульсирующий крестик.

— Есть детонация, — сказал он хрипло. — Координаты…

Он назвал цифры.

— Вероятно… — он сглотнул. — Вероятно, ядерный.

Генерал, стоявший рядом, на секунду закрыл глаза.

— Пострадавшие объекты? — спросил он.

— Военный узел, склад, частично городская черта, — ответил другой офицер, уже сверяясь с картами. — Белоярск. Население…

Он осёкся.

— Население — много.

Генерал медленно выдохнул.

— Фиксируем. Уточняем. — Его голос был деревянным. — Запрашиваем данные по радиационной обстановке.

Он добавил после паузы:

— И готовьте текст для политиков. Сформулируйте это красиво. Про ограниченный ответ и необходимость защитить мир. Люди должны знать, что их взорвали во имя чего-то большого.

В городе телевизор взвыл.

Картинка дёрнулась, переключилась, ведущий, ещё недавно говоривший о необходимости сохранять спокойствие, теперь стоял на фоне карты, на которой появилась новая отметка.

— Только что поступила предварительная информация, — говорил он, с трудом подбирая слова. — По данным нескольких источников, в районе города Белоярск зафиксирован удар…

Он запнулся, посмотрел куда-то в сторону.

— Вероятно, тактический ядерный заряд, — выговорил он. — Информация уточняется. Связь с городом и прилегающим военным объектом…

Он чуть опустил глаза.

— Связь прервана.

Марина замерла посреди кухни с кружкой в руках.

— Что? — спросила Алина из комнаты. — Что он сказал?

Кружка выскользнула из пальцев, ударилась об пол, разбилась.

Марина не обратила внимания.

Она подошла ближе к телевизору, как будто отсутствие пары шагов мешало ей понять.

— Не может быть, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Так не бывает. Они же не…

Телефон в кармане ожил ещё до того, как она смогла догадаться сама, что надо делать.