Собрав вещи, вышли из номера и спустились по лестнице. Жека бросил на конторку метрдотеля пару сотен баксов и с досадой махнул рукой.

— Хватит с них! Всё, погнали!

В фойе зашли какие-то люди, по виду туристы, и Жека с Сахарихой, стараясь выглядеть праздношатающимися гуляками, а не рвущими когти преступниками, спокойно вышли из гостиницы. Перед входом стояла чёрная бумерная трёшка.

— Смотри какое тачло! — похвалился Жека. — Пять косарей всего!

— Мда… — неопределённо протянула Сахариха. — Жекич, я тебе на днюху джип за восемьдесят косарей зелени дарила, а сейчас ты… Радуешься этой машине за 5 тысяч долларов?

— Радуюсь! — признался Жека. — Мы сейчас не в том положении, чтоб даже от такой машины рожу косорылить. Всё ещё будет, Свет! Не ссы! На феррарях будем рысачить! Айда в тачку!

Сахариха пожала плечами, словно в мрачной иронии и села рядом с Жекой. Потом оглянулась — вроде никого.

— Я с тобой уже скоро маразматичкой стану! — усмехнулась она. — Последнее время мы что-то всё время только бежим. Все нас хотят пришить. Это что, карма такая?

— Не! Не карма, Свет! — отрицательно качнул головой Жека и завёл машину. — Мы просто живём не по правилам. Сама посуди — мы выглядим и ведём себя как лоховатые бизнесмены, которые лёгкая добыча для всяких отморозков. Вот взять тех украинских бандитов, которые в Киеве у аэропорта на нас наехали. Они же сами облажались. Увидели мой и твой культурный шмот, решили, что мы лёгкая добыча. Будь на нашем месте обычные люди, их бы просто грохнули и тела закопали, и не было бы результата для анализа. Но бандиты не знали, что сами откинутся. А если бы увидели, что я в кожак одет или спортивку, наехали бы они? Нет. Потому что подумали бы, что могут и прилечь на гоп-стопе. И так во всём. В нас видят лохов, и только получив по роже, узнают, что это не так. Мы крутые, Свет!

— Какой ты умный! — восхитилась Сахариха. — Иди сюда, сейчас поцелую!

— Не! Извини, Свет! — уверенно сказал Жека. — Я за рулём! Нельзя сосаться в движении. Вот приедем куда-нибудь и там пососёмся. Извини пожалуйста!

Сахариха улыбнулась и стала смотреть в окно. Вечерело. На улицах Вроцлава зажглись фонари, сделанные под старину. Их свет таинственно играл на домах и покрытой брусчаткой дороге. Стал наплывать туман, из которого торчали острые шпили костелов и старинных зданий. Но вскоре город кончился и началось шоссе.

— Куда едем-то? — прервала молчание Сахариха.

— Подальше отсюда! — заявил Жека. — Нам тот мужик, консул, сказал, что нам надо в приграничный город Слубице, который напротив Франкфурта-на-Одере. Туда и поедем. Но сначала надо убраться подальше отсюда. Могут искать.

— Далеко этот Слубице? — спросила Сахариха.

— Думаю километров 100–150, не больше, — уверенно сказал Жека. — Мы же почти всю Польшу проехали до западной границы. Через пару часов приедем, думаю.

Дорога, казалось, тянулась бесконечно. Встречных, да и попутных машин почти не было. Фары высвечивали деревья на обочинах, небольшие деревеньки, указатели направления. Романтика! И всё бы ничего, но спустя час езды зажглась лампа низкого уровня топлива и прозвучал сигнал — противный высокий писк.

— Тьфу ты чёрт! — чертыхнулся Жека. — Про бензин забыл совсем! Надо было при выезде из города заправить полный бак. А сейчас хрен знает, есть тут заправки или нет.

Через пять километров, когда машина уже начала чихать на поворотах, показалась наконец-то заправка. Рядом с ней то ли небольшая деревня, то ли посёлок. Посреди каменных домов с высокими двускатными крышами видно высокий шпиль костела, уткнувшийся прямо в небо, и видимый в тусклом свете уличных фонарей.

— Фига себе! — удивилась Сахариха. — У этих поляков в самой мелкой деревне есть церковь.

— И на Руси до революции так же было, Свет! — заверил Жека. — Потом коммунисты всё разрушили. Тут почему-то не разрушили — всё целое осталось. Ладно, чё вспоминать… Пойду посмотрю чё там насчёт бензина.

Недалеко от заправки была устроена стоянка для дальнобойщиков — рядком стояли громадные фуры, на которых из Германии везли товары в Польшу, Украину и Россию. Рядом со стоянкой расположены кафе и гостиница, горевшие яркими огнями. Из кафе доносились громкие пьяные голоса.

Жека на последнем издыхании подъехал к колонке, остановился, вышел и сунул пистолет в горловину бака. В офисе заправки горел свет, но никого не было видно. Жека присмотрелся — на топчане у стены спал толстый лысый мужик в замызганном рабочем комбинезоне. Жека постучал в стекло, но мужик продолжал храпеть, перевернувшись на другой бок.

— Эй, мужик! — громко крикнул Жека и рукоятью пистолета ударил по стеклу. Заправщик тут же вскочил, злобно уставился в стекло, что-то прошипев по-польски, но Жека показал ему стодолларовую бумажку, и мужик нехотя проковылял к столу, нагнулся, посмотрел, у какой колонки стоит машина, и нажал кнопку насоса.

Заправив полный бак, Жека закрутил пробку, закрыл лючок и собрался уезжать, как вдруг опять увидел заправщика. Тот вышел из своей будки и подошёл почти вплотную, рассматривая машину и кто приехал на ней.

— Чё зыркаешь? — недовольно спросил Жека. — Доллары дали тебе, иди нахер, спи дальше!

Однако у мужика, похоже, были какие-то недобрые намерения. Одну руку он держал за спиной, но когда Жека велел ему отвалить, выставил её вперёд — в ней был большой и тяжёлый гаечный ключ. Что-то прогавкав, мужик дёрнул рукой в сторону, типа, отойди от тачки.

— Да ты не охренел ли? — удивился Жека. — Ты на кого наезжаешь, курва польская?

Когда Жека назвал заправщика курвой, тот, видимо, понял, что речь идёт о нём, громко заорал и пошёл в нападение, размахивая ключом. Тот не стал связываться с ненормальным — на драку времени не было. Да и Сахариха рядом — неловко при любимой драться, как дешёвому гопстопу или рэкету, поэтому Жека вытащил пистолет и выстрелил мужику в лоб. Попал точно. А так как расстояние было приличным, около двадцати шагов, кровь, выплеснувшаяся из дыры во лбу, не попала на Жекину новую одежду. Это была несомненная удача!