– Иногда мне кажется, что мы теряли друг друга в рутине, – говорит она тихо. – Но последнее время ты такой... близкий. Как будто мы снова нашли друг друга.

– Мы никогда не терялись, – говорю я. – Просто иногда нужно напоминание о том, что важно.

Она засыпает у меня на груди, дышит ровно и спокойно. Я смотрю в потолок и думаю о том, как все сложилось удачно. Случилась глупость, но я справился. Никто не пострадал, никто не узнал. Жизнь идет дальше.

Я закрываю глаза и засыпаю с чувством, что все под контролем.

Все хорошо.

Все будет хорошо.

Глава 3

Сообщение приходит в среду, около полудня, когда я сижу в офисе над проектом торгового центра:

«Кирилл, нам срочно нужно встретиться. Сегодня, 18:00, кафе «Шанс» на Пушкинской. Это важно. Не говори Лене. Вика»

Я перечитываю сообщение три раза, чувствуя, как холодеет внутри. Два месяца. Целых два месяца я живу с этим грузом, засыпаю и просыпаюсь с мыслью о той ночи.

Два месяца я избегаю семейных ужинов, придумываю отговорки, когда Лена зовет Вику к нам.

Два месяца я надеюсь, что та ночь осталась в прошлом, что Вика забыла, что все как-то рассосётся само собой.

Но теперь она пишет.

Срочно.

Не говори Лене.

Пальцы дрожат, когда я набираю ответ: «Буду»

Остаток дня проходит в мучительном ожидании. Андрей что-то говорит о новых материалах для фасада, я киваю, не слыша ни слова. Архитектор из подрядной организации показывает расчеты – я смотрю на цифры, но они не складываются в смысл. В голове крутится одна мысль: что ей нужно?

В пять я сворачиваю работу, говорю Андрею, что плохо себя чувствую. Это правда – меня действительно тошнит от тревоги. Еду через весь город, хотя до встречи еще час. Паркуюсь за два квартала от кафе, сижу в машине, сжимая руль. Может, не идти? Просто развернуться и уехать?

Но я знаю, что пойду. Потому что боюсь, что она сделает, если я не появлюсь.

Без десяти шесть я вхожу в кафе. Это маленькое, уютное место с деревянными столиками и приглушенным светом. Здесь пахнет кофе и корицей.

Вика уже сидит в дальнем углу, в темном платье, волосы убраны в хвост. Она выглядит... серьезно. Не так, как в ту ночь, когда улыбалась и флиртовала. Сейчас ее лицо напряжено, глаза красные, словно плакала.

Я подхожу к столику, сажусь напротив. Молчу, жду. Она смотрит на меня долго, изучающе, потом тихо говорит:

– Спасибо, что пришел.

– У меня был выбор? – мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Она вздрагивает, отводит взгляд.

– Кирилл, я... это сложно. Я не знала, как тебе сказать.

Сердце начинает биться быстрее. Что-то плохое. Что-то очень плохое сейчас прозвучит, я чувствую это каждой клеткой.

– Просто скажи, – я наклоняюсь вперед, понижаю голос. – Зачем ты меня вызвала? Что случилось?

Вика делает глубокий вдох, смотрит мне в глаза.

– Я беременна.

Время останавливается.

Звуки кафе отдаляются – смех за соседним столиком, звон посуды, музыка из динамиков. Всё становится нереальным, словно я смотрю фильм про чужую жизнь.

– Что? – это всё, что я могу выдавить.

– Беременна, – она повторяет, и в ее голосе дрожь. – От тебя. От той ночи.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствую, как земля уходит из-под ног, хотя я сижу. Беременна. От меня. Ребенок.

– Ты уверена? – глупый вопрос, но другие не приходят в голову.

– Сделала три теста. Все положительные. Была у врача вчера. – Она достает из сумочки листок бумаги, протягивает мне. Медицинская справка, печать, подпись. Срок – шесть недель. – Других мужчин не было. Только ты.

Я смотрю на справку, буквы прыгают перед глазами. Шесть недель. Считаю в уме – да, совпадает. Та проклятая ночь была ровно восемь недель назад. Все сходится.

– Господи, – я закрываю лицо руками. – Господи, Вика, как это могло случиться?

– Как обычно случается, – в ее голосе появляется горечь. – Мы не предохранялись. Ты помнишь хоть что-нибудь из той ночи?

Помню ли?

Обрывки. Вспышки. Ее кожа, ее губы, безумие, которое накрыло меня с головой. Но деталей нет, алкоголь стёр их.

– Мало, – признаюсь я тихо. – Я был пьян. Это не оправдание, просто... я почти ничего не помню.

– Вот и я надеялась, что ничего не случится, – Вика складывает руки на столе, пальцы сплетены так крепко, что побелели костяшки. – Но случилось.