Он делает знак бармену, и тот приносит еще один бокал.

Да нет, не нужно, нехотя отказываюсь я. Я жду подругу.

Не глупите, не глупите, повторяет Карл и наливает мне вина.

Изобразив лицом внутреннюю борьбу, я соглашаюсь, с радостью предвкушая, что сотворит с Карлом Нэнси. Окидываю его взглядом, соображая, что бы такого ей написать, чтобы она быстрее пришла. Ростом он около шести футов двух дюймов, обручального кольца на пальце нет. Плечи широкие. Точно не из тех мужчин, кого я могу рассматривать в качестве сексуальных объектов, хотя сам себя, без сомнения, таковым считает.

Про кого точно надо написать книгу, так это про меня, заявляет он. Из моей жизни вышло бы отличное кино.

И кто бы вас мог сыграть?

А вы как думаете? – отзывается он, злобно глядя на меня. Я накручиваю локон на палец, делая вид, что ничего не услышала. Он вдруг указывает куда-то в сторону – видели вон то здание? И продолжает тыкать в него, пока я не переспрашиваю – это?

Оно мое.

Отсюда мне видны только стальные балки и стекла. Скажу Нэнси, что все случилось на парковке. Нет, в «Старбаксе».

А вот спорю, что вы не американка, продолжает он.

Что ж, подловили.

При ближайшем рассмотрении он оказывается пьянее, чем мне показалось сначала. У вас такая экзотическая внешность, продолжает он. Обожаю японок.

Будь Нэнси тут, она бы уже допивала второй бокал, подначивала его и в итоге выставила бы на посмешище. Вот бы он сказал что-нибудь настолько дикое, что Нэнси потом сетовала бы – ну ни хрена себе! И как только я могла такое пропустить?

Мы допиваем бутылку, и бармен приносит еще одну. Кондиционер шпарит на полную мощность, я чувствую, как у меня твердеют соски. Снова утыкаюсь в экран, ощущая, как взгляд Карла скользит по моему телу. Хоть бы он предложил мне сходить куда-нибудь вместе. Я бы ответила нет – и конец истории.

Видите вон то здание?

Нет, бормочу я себе под нос. А что? Оно ваше?

Он рисует пальцем в воздухе – тик. Потом лезет им в бокал, выуживает что-то оттуда и принимается рассматривать. Слушайте, работа не волк, в лес не убежит. Ведь я мог бы поселить вас у себя. Ну и жизнь у нас была бы – сказка!

Бояться его у меня как-то не выходит, он слишком нелепый. И все же от таких перепадов настроения мне не по себе.

Мне нужно читать, заявляю я.

О, я вам мешаю? Нет-нет, я не буду мешать, не буду…

Через пять минут он начинает ходить кругами вокруг стола. Да уж, мешать он не будет, оно и видно. Видел бы он себя со стороны, точно угомонился бы. Самое странное, что смотрит он при этом в одну точку на стене, словно отказывается понимать, что движется. Потом он выворачивает шею, пытаясь заглянуть в экран моего ноутбука. Я уменьшаю масштаб до 125 процентов. Он придвигается ближе. Я ставлю 75 процентов. Потом пятьдесят.

Мне нравятся девушки вроде вас, сообщает мне Карл. Глаза у вас, как у кошки.

К тому моменту, когда наконец появляется Нэнси, я успеваю выпить уже два бокала. В баре теперь не протолкнуться, народ набежал после работы. Карл рассказывает мне о похоронах своей матери, которые состоялись на прошлой неделе. Он украсил всю церковь черными розами, которые, если верить ему, растут только в Турции. Чем больше он пьет, тем чаще теряет нить своего рассказа.

Вы тоже актриса? – спрашивает он Нэнси, когда та подсаживается к нам. Нос у нее шелушится от солнца.

Я окончила Оксфорд, бросает она. Доктор философии. А потом смотрит на меня этим своим знаменитым взглядом – во что ты нас втянула?

Какая умница, заключает он.

Нэнси позволяет ему такое дважды, а потом заявляет – хоть мы и пьем за твой счет, у нас намечается важный разговор.

Серьезно? – осклабившись, переспрашивает он.

У нас с ней, Нэнси решительно указывает на меня пальцем.

Трали-вали, начинает напевать он, у нас с ней, с ней у нас…

Ваша мама, поскорее напоминаю я.

Тик, отвечает он.

Нэнси рассказывает мне, как у нее прошел день, а я стараюсь не впасть в истерику. Губы у меня дрожат.

Временами она отвечает на какой-нибудь вопрос Карла. Или отпускает саркастический комментарий. Или замечает что-то вроде «Дидион не приходилось мириться с такой херней». Она то увещевает его, как расшалившегося ребенка, то бросает что-нибудь едкое, чего он в своем состоянии все равно не понимает. Карл не пытается участвовать в разговоре, только время от времени вдруг начинает хвалиться, какой он крутой. Когда он повторяется, Нэнси фыркает – Карл, это был второй раз. Или – Карл, это уже третий. Хорошенького понемножку. Временами Карлу хочется больше внимания, и он пытается рассказать нам о своих женщинах, но дальше имени продвинуться никак не может. Нэнси все понукает его и понукает. Спуску ему не дает.