Бросить ее я не могу, поэтому иду следом. Но ей и этого мало. Знаю, ты считаешь его другом, но он самодовольный ублюдок. Айрис, как всегда, в ударе, опять шоу устроила, вот что он сказал. Я чуть ему не двинула.

Мы спорим до самого дома. Я убеждаю ее, что она могла все не так понять.

Хочешь дружить с теми, кто тебя не уважает, дело хозяйское, бросает Нэнси.

Мы приходим домой, и вскоре она засыпает. А я смотрю в наушниках «Друзей» и вспоминаю первый день учебы в Колумбийском, когда Конрад читал в баре чей-то рассказ.

В два часа ночи мне приходит от него сообщение.

Несколько секунд я таращусь в экран, потом набираю: Я сказала Нэнси, что ты самый лучший из моих однокурсников. И узнать, как грубо ты обо мне отозвался, было довольно унизительно.

Затем стираю сообщение, принимаю снотворное и пишу: Забудь. Оттянись как следует.

Проснувшись утром, нахожу в телефоне его ответ: Извини, я вовсе не хотел обижать твою подругу. Там такой гвалт стоял, что я ни черта не слышал. Всего лишь заметил, что ты в дрова. И кстати говоря, сам был не лучше.

Мне сложно бывает проследить последовательность событий. Например, я точно помню, что ела пиццу, но понятия не имею, откуда она у меня взялась. Нэнси часто видит в людях то, чего я не замечаю. Говорит, я смотрю на них сквозь розовые очки, особенно на мужчин. Не знаю, действительно ли Конрад хотел меня унизить или спьяну неловко выразился. Просто он не любит тебя так, как я, заявляет Нэнси.

Нэнси читает про афазию. И заставляет меня повторять за ней многосложные слова. Я объясняю ей, что это побочный эффект эффексора, что однажды слова вернутся, а она, саркастически усмехнувшись, возражает – нет, если не будешь тренироваться. Повторение – мать учения. Она ругает меня за провалы в памяти. И, зачем-то имитируя американский акцент, заявляет – ничего удивительного, у тебя всегда была память, как у рыбки. Придется нам с тобой сотворить побольше воспоминаний. Она описывает мне, как я отреагирую на тот или иной фильм. А когда я рассказываю, что хотела потерять девственность с Куртом Кобейном, восклицает – в прошлый раз ты говорила ровно то же самое. Мы идем в бар, и там она постоянно подливает мне, пока я не напиваюсь вдрабадан. Проснувшись наутро, я спрашиваю ее, что вчера было. А она, завернувшись в покрывало, отвечает – мы ушли в настоящий отрыв. Ты целую упаковку сыра слопала и требовала еще. Даже по моим меркам это было слишком.

В пятницу я сижу за угловым столиком в баре, расположенном неподалеку от библиотеки, потягиваю мерло из бокала, жду Нэнси и читаю об алхимии – науке, в которую мне бы очень хотелось верить. Считалось, что соль является одним из трех элементов, с помощью которых можно создать семь благородных металлов. Ртуть олицетворяла дух, сера – душу, а соль – тело. Ртуть символизировала озарение, сера – слияние и единение, а соль – очищение. Я стараюсь выписать как можно больше цитат, чтобы Нэнси не сомневалась, что я и правда трудилась в поте лица.

Она опаздывает уже на полчаса. При этом у нее моя кредитка, так что заказать еще вина я не могу. Я как раз пожираю глазами брошенный кем-то недопитый бокал, когда в бар входит мужчина, похожий на Тони Сопрано, в синем пиджаке с широкими лацканами. Кроме меня, тут никого. И все же он садится за соседний столик, на тот же диванчик, где уже сижу я. Бармен приносит ему бутылку белого вина в ведерке со льдом, и незнакомец выливает себе в бокал сразу треть. Я натянуто улыбаюсь, давая понять, что не в настроении разговаривать.

Он пододвигает ведерко ко мне. Не против, если я к вам присоединюсь?

Бармен вытирает бокалы и флиртует с парнем, похожим на модель. Официантка зажигает свечи-таблетки.

Конечно, отвечаю я, не отрывая глаз от экрана. Геррик в книге «Геспериды» пишет: «Душа – это соль тела».

Что вы пишете? – спрашивает он.

Роман.

Моя мать тоже писала роман, подхватывает он.

Отсчитав про себя «три Миссисипи», я без особого энтузиазма спрашиваю – и о чем же?

Держу пари, вы не местная, заявляет он. Меня зовут Карл. Я датчанин. Он, не скрываясь, пялится на мою грудь. Но мне проще со скрипом поддерживать разговор, чем открыто его послать. К тому же уже вроде как слишком поздно. Уйти я не могу – из-за Нэнси, а пересесть за другой столик никогда не решусь. Он ведь ничего плохого мне не сделал.

Так о чем был ее роман? – напоминаю я.

Что?

Ну, книга, которую писала ваша мать.

Она умерла, отвечает Карл.

Какой ужас. Примите мои соболезнования.