Виталик открыл свой личный портал, и мы перенеслись на покрытую высокой травой равнину. Было прохладно, дул легкий пронизывающий до костей адский ветер аж с самого северного полюса, и я сразу же надел куртку, а Виталик нацепил свой незабвенный черный кожаный плащ, любой клочок которого фанаты выкупили бы за любую сумму и еще добавки бы попросили.

Это на Земле он всего лишь политик, а тут он объект целого личного культа, хотя я и не совсем понимаю, благодаря чему он обрел такую популярность.

Впрочем, сектанты всегда отличаются странными взглядами на окружающий мир.

Нас, к слову, окружала какая-то серая тоска. В какую сторону ни глянь, только бескрайняя степь и никаких признаков червоточины, связывающей две наши вселенные. Никаких опознавательных знаков, никаких особых примет на местности. Если они и были, ребятишки Такеши наверняка от них избавились.

Чтобы, значит, никто не нашел и раньше времени не заинтересовался.

— Будем ждать, — сказал Виталик, вытащил из инвентаря два раскладных походных стула и уселся на тот, что покрепче.

— А это точно то место? — поинтересовался я.

— Координаты не врут.

— Все врут, — машинально сказал я. — А где же следы, которые должны были оставить на местности все эти восставшие крепостные, которым Магистр указал путь к свободе?

— Люди Такеши все прибрали, — сказал Виталик. — Замели следы на всякий случай.

— Кстати об этом. Давно хотел тебя спросить, — сказал я. — Тебя не смущает, что тебе, земному политику топ-уровня, приходится иметь дела с Такеши, который примерно того же уровня криминальный босс?

— Почему это должно меня смущать?

— То есть, вся эта история про холодную голову, горячее сердце и чистые руки сейчас уже не актуальна?

— Так это про чекистов, а не про политиков.

— А в чем разница-то? — спросил я. — В твоем конкретном случае, я имею в виду.

— Я в СВР служил. Это по-любому не чекисты, да и было довольно давно.

— Я на голых скиллах тоже как бы не вчера дрался, но добровольцем меня назначить вам это никак не помешало.

— Это другое.

— Всегда, — согласился я и сел на раскладной стул. — Когда уже эта фигня откроется?

— Где-то через полчаса, плюс-минус, — сказал он. — Да не мандражируй ты так. Все нормально будет.

— Но ведь на самом деле у тебя нет никаких оснований это утверждать, — заметил я. — Не считая твоего безудержного оптимизма.

— Я смотрю, ты не меняешься, Артур.

— Угу.

Он был прав, и в последнее время мне начинало казаться, что это часть какой-то глобальной проблемы, истинных масштабов которой мы еще даже не начали осознавать.

Я действительно не менялся, как и никто из игроков той самой Первой Волны, с которыми я был знаком. Они получали новые навыки, масштабировали старые скиллы, прокачивали разные характеристики, но все эти изменения носили исключительно количественный характер.

Тот же Виталик, когда-то бывший боевым президентом ОСССР, а теперь входивший в Совет Земли и являющийся одним из самых влиятельных людей планеты (что стало для меня лишним поводом бывать дома) при первом же удобном случае напяливал свой культовый плащ и хватался за свой культовый дробовик, словно другого способа решать проблемы и вовсе не существовало.

Или вот архимаг дон Феанор Кристобель де Борса (чтоб ему жизнь медом не казалась) изучил магию, основал и возглавил собственную академию, обзавелся полезными связями и вовсю корчит из себя мачо, но внутри как был Федором Сумкиным, так им и остался.

Борден по-прежнему убивает все, что движется, и не помышляет ни о чем другом. Дед Егор хоть и помолодел внешне, но даже от своего «ек-макарек» так и не избавился, и даже Безопасник какие-то там государственные секреты все еще охраняет и за преступниками гоняется. Казалось бы, перед нами открылась целая новая вселенная, наполненная миллионами возможностей, а вот поди же ты…

— Вот, возьми, — Виталик протянул мне какую-то фигулину на цепочке. На вид — стандартная системная бижутерия.

— Что это?

— Амулет воскрешения, разумеется.

— У меня есть, — сказал я.

— Этот лучше.

— И какой он дает процент успешного срабатывания?

— Сто.

— Так не бывает, — сказал я. Самые прокачанные и стоящие на местных аукционах баснословных денег амулеты давали девяносто процентом максимум. Система всегда должна была оставить за собой возможность убить тебя последней смертью. Мой текущий амулет имел шансы возрождения пятьдесят на пятьдесят, и это уже считалось офигенно хорошими показателями.