Обижать нового знакомого не хотелось, да и интерес перевесил неудобство, так что он принялся внимать.

— Мы тогда только с пацанами ушли на фронт, никто ничего не знает, я своего взводного даже не видел. Зеленый, капец. Сам понимаешь.

— А то, — согласился Кузнечик. Он и сам был таким вот дурачком практически до самого конца.

— И ты прикинь, стоим на перегрузке. С теплухи на теплуху прыгнуть надо, а тут налет.

На этих словах Гангрена рукой показал самолет, лавирующий между препятствиями. Для непонятливых даже звук изобразил. В ответ же послышалось только много раз слышанное молчание и чавканье.

— Суки идут высоко, чтобы наши пулеметы не покосили, да сверху по нам бомбами работают. Бабах!

Взрывы изображать у Энди получалось лучше, чем звук мотора.

— Ну, а ты прикинь, как мы с пацанами обосрались, буквально три дня как с учебки — только поняли, куда пуля полетит, а тут сразу такое. Мы сначала ломанулись в здание, а там толкотня. Таких же дураков вокруг, как говна за баней. Короче, только мы собрались туда, а меня хмырь такой цепляет за руку да на себя. «Пошел за мной, тудыть твою…» — говорит, да как зарядил матом, что я аж завис.

Кузнечик замер в ожидании развязки, даже ложку держал в руке, только бы не выказать неуважение к рассказчику.

— Мы с парнями за ним, и только на десяток метров отошли, а эти суки крылатые прям на тот дом, куда мы шли, бомбу положили. Три десятка пацанов легло разом. Во-от. Я только потом узнал, когда статью в газете прочитал, что там ваши были, ну и сложил два и два.

— Как звали парня?

— Откуда ж мне знать. Заросший такой, вечно с цыгаркой, да водкой от него несло, прям как от бати моего.

— На Хесса похож.

— О, — Гангрена сделал стойку, как охотничья собака, — знал мужика?

— Только рассказы застал. Его в «мясорубке» накрыло снарядом. Чуть ли не сразу убило.

— Путаешь. — Гангрена наморщил лоб, в уме он сопоставлял даты. Поняв, что не ошибся, он продолжил: — Ваши тогда еще простым взводом были, это после «мясорубки» генштаб декрет выдал о формировании отдельных групп. Я тогда сам рвался туда, да капитан сказал, что голову мне оторвет, раз она мне не нужна.

— Ну, может, — ложка с кашей отправилась в рот, и Кузнечик, жуя, пояснил: — я уж не помню. Да и парня не знал. Про него слышал только.

Нел иногда вспоминал кого-то. Сержант тогда только мрачнел, да матом его крыл. «Ушастый, я тебе уже говорил, что тебя ненавижу?» — вспомнил Кузнечик, и на душе у него заскребли кошки.

Интересно, а о нем Йона и Нелин вспоминают?

Ну хоть иногда… В конце концов, он им подарил несколько отличных историй для компании. Как он едва не утонул в проруби, как он на Новый год перебрал и едва не выблевал все кишки.

Ну или нет, если вспоминать, как все закончилось.

Здесь ему налажать нельзя. Просто нельзя. И точка.

Шрам на шее предательски заныл. Давненько он не ощущал эту боль. Пальцы сами собой коснулись рубца.

Ровная тонкая линия ощущалась под пальцами, как что-то инородное, словно этого шрама не должно быть вовсе. Вот только Кузнечик помнил, как его получил.

Как там говорил Хорист: «Тебя все забыли, и ты забудь!» Легче сказать, чем сделать. Всех забыть: маму, отца, брата, сестренку… Поочередно их лица вставали перед глазами, и только силой Кузнечик заставил себя сдержаться.

— Эй, — голос Энди стал слегка настороженным, — ты как, братан?

— Да нормально, просто залип в мысли.

— Ладно, — Гангрена чуть отстранился, но затем добавил все таким же участливым тоном: — смотри, если есть какая хрень на душе, ты не держи. Мало ли что.

— Что? — машинально спросил солдат и тут же получил лекцию.

— Да всякое бывает, далеко не все находят в себе силы начать делать то, что и мы. Я минимум трех парней знал, которые не выдержали.

Перебивать не было сил, так что Кузнечик просто слушал.

— Кто-то цепляется за старую жизнь, а кто-то просто не выносит нового времени. Сам понимаешь.

— Ага.

— Полковник никого не заставляет. Ну да, ты и сам знаешь. Только как ты в нормальную жизнь встроишься? После всего…

Слово «нормальную» Энди чуть ли не выплюнул. И было в этом столько болезненного, что разговор сам собой стих.

Они молча посмотрели друг на друга. Не друзья, но понимающие друг друга люди.

— Ты поэтому смотри у меня! — Гангрена погрозил кулаком. — Решишься мозги вышибить, я все пойму, но только ты сам. Меня в это не впутывай.