Похоже, что с ними закончили и теперь ждали только его. М-да. Да уж, денек сегодня будет не самый легкий. Четыре трупа допросить это не самая простая задача даже для него.

Нелин появился практически неслышно и встал рядом.

— Похоже на наших ребят, а, сержант? — прошептал д’эви и критически осмотрел все вокруг.

— Вот сейчас это и выясним. Бери бумагу, будешь записывать.

Мари сидела на ступенях универмага и курила. Взгляд ее был каким-то усталым и пустым. Йона медленно приковылял и уселся рядом.

— Как ты, Куколка? — спросил он тихо и отправил в рот сигарету.

— Так же, как и выгляжу. — Голос д’Алтон казался замедленным, словно она очень тщательно подбирала слова.

Камаль взглянул на подчиненную. Лицо у девушки заплыло, а правый глаз был насыщенного красного цвета. После допроса четверых мертвецов сам он выглядел не лучше, но это к делу не относилось.

— Подбросить тебя до дома?

— Было бы неплохо. Врач сказал, что сотрясения нет, но за руль мне все равно лучше не садиться.

— Пошли.

Йона протянул Марианне руку и помог подняться. Девушка шла медленно, осматривая каждый метр. Возле четверых накрытых тел она остановилась и тяжело вздохнула.

— Ты с ними поговорил?

— Да. Глухо, ничего не знают. В машине расскажу.

— Ага…

Йона распахнул дверь и усадил девушку рядом. Нелин обернулся с водительского места и пристально взглянул на д’Алтон.

— Тебя домой? — спросил он тихо, и Мари кивнула.

Десяток фотовспышек проводили уезжающую машину. Чертово проклятье. Мари смотрела в окно и просто молчала. На языке вертелось столько вопросов, что ее буквально разрывало. Вот только силы нашлись только для короткого:

— Снимай меня с дела.

— Хорошо, — кивнул Йона и тем самым подтвердил ее догадку.

— Ах вы суки! — прорычала Марианна. — Даже вопроса не зададите? А? С чего вдруг, Куколка?

— Мари.

— Что «Мари»? Вы же оба знали, да?

Камаль собирался что-то соврать, но Нелин решил по-другому и коротко произнес:

— Да.

Кулак впечатался в дверь с грохотом.

— Останови.

— Не дури, — спокойно произнес Йона, но в ответ последовало тяжелое ненавидящие сопение.

— Останови машину или я выпрыгну на ходу.

Д’эви свернул на обочину. Йона быстро потянулся к ее двери и широко распахнул. После четырех допросов желания выслушивать истерику не было, так что он только строго взглянул на д’Алтон и сказал:

— На, вали, истеричка. Хочешь пройтись — иди, хочешь поговорить, поговорим. Только заканчивай орать!

Отповедь, похоже, возымела действие. Марианна захлопнула дверь и уже спокойным тоном спросила:

— Какого хера вы молчали? Так с друзьями не поступают.

— А как нам надо было это преподнести, а? Зайти и так, между делом, сказать: «Привет, Куколка, помнишь, у тебя был средний брат? Так вот он воскрес и убивает людей». А? Так?

Д’Алтон сидела и яростно сопела, глаза ее были полны слез. Хотелось вытащить обоих из машины и как следует отметелить ногами и руками.

— Мы сами от этой херни в шоке, малышка, — произнес Нел тихо. — Мы просто не знали, как тебе сказать.

— А все, теперь уже не надо. Яни мне все зубы пересчитал.

— Это не Яни, — отозвался Нел.

— Давай, расскажи человеку с абсолютной, сука, памятью, что она неправильно запомнила.

— Нет, д’Алтон, он прав. Варломо тебе даст кое-что почитать и все объяснит.

— Поехали. У меня и к нему есть куча вопросов.

Район Нордэнд во всех каталогах недвижимости шел вторым по дороговизне в Новигаре. И считался едва ли не лучшим способом похоронить баснословную сумму в премиальной и крайне переоцененной недвижимости в нескольких минутах от императорской резиденции.

Да, по качеству жизни он, конечно, уступал Хайгардену, но тут имелся один неоспоримый плюс — район расположился на острове. Нордэнд считался лучшим местом, чтобы встретить тихую спокойную старость, но только при условии, что у тебя завалялась где-то пара десятков миллионов в твердой валюте. Будь у Полковника возможность и лишние деньги, то, может быть, какой-нибудь дорогущий домишко и обзавелся бы новым хозяином.

В каком-то смысле Полковник понимал, почему Пулар спрятался от внешнего мира именно здесь. После «Позорного перемирия» едва ли не все ополчились на командующего войсками. И всем тогда было плевать на то, что некогда обожаемый командующий не сам решился на такое. Император снял с себя ответственность, переложив всю вину за срыв «маленькой победоносной войны» на штаб.