Из нее что-то высасывало жизнь, не иначе.

Худой она была настолько, что казалось серьезно больной. Одежда, некогда хорошая и модная, висела сейчас, подобно плохо подогнанному мешку. Юбка в пол, длинные рукава, опущенные плечи. Впалые щеки, круги под глазами и взгляд жертвы.

Пол с детства научился определять эти знаки. Кто-то не замечал подобные мелочи, а вот для Бартона они были как маленькие маячки. Он был готов поклясться, что закатай несчастная рукава, и там найдутся темные круги от синяков.

— Лидия? — на всякий случай уточнил Пол.

В ответ женщина кивнула тихо и приложила палец к губам.

— Тише, умоляю, — зашептала женщина. — Я не могу слишком задерживаться, иначе это будет подозрительно. Так что я буду развешивать белье, а вы задавайте свои вопросы.

— Хорошо. Что там произошло?

— Я думала, что святой отец мне поможет. Я не знала, куда идти, кроме церкви. Мой исповедник, отец Марк… он сказал, что знает человека, который занимается похожими делами.

— Похожими? На что?

Вместо ответа женщина вдруг начала тихо качаться из стороны в сторону. Только угроза падения корзины с бельем вернула ее в сознание. Женщина подалась вперед, как болванчик или словно пьяная. А затем начала машинально развешивать белье по веревкам.

Простыни, наволочки, все постепенно покидало корзину и отправлялось сохнуть на веревку.

— Мадам? — Выглядело это настолько пугающе, что полицейский ощутил холод внизу груди. — Вы в…

— Тише, умоляю, тише. Никто не должен слышать вас.

— Кого вы так боитесь? Я могу помочь!

— Не можешь, мальчик. Сам господь не смог мне помочь через своего слугу…

— Хотя бы расскажите, как все было. Лидия, что стало с отцом Гуланом? Как он погиб?

В ответ женщина только покачал головой:

— Я не знаю. Я должна была с ним встретиться… Но… не смогла.

— Почему?

— Я испугалась. Он сказал, что убьет меня, если я отправлюсь туда.

Снова в рассказе женщины появился тот самый «он», который навел на нее такой жути, что бедняжка белее листа бумаги.

— Я… мой муж погиб на войне. Попал недалеко от Сеннера под кавалерийскую атаку, да так там и остался.

Бартон слушал и не перебивал. Зачастую людям нужно время на раскачку, чтобы начать говорить важные вещи. А его дело, как полицейского, стоять и внимательно слушать. Иногда участливо кивать.

— Я была хорошей женой. Я соблюла весь траур, как положено… я… я… осталась одна, совершенно одна. Я не искала компании других мужчин. А потом появился ОН…

В этом «он» чувствовался такой страх и ужас, что даже опытный полицейский напрягся. Так о хороших парнях точно никогда не говорят. Так говорят о ком угодно, только не о них.

Между тем, женщина продолжала говорить, и, судя по тому, что и как она рассказывала, соседи, говорившие про дом для душевнобольных, ушли от истины недалеко.

— … Он, я не знаю, что он хочет от меня. Просто не знаю. Он явился и потребовал… По-по… Он требует от меня старой жизни, словно ничего не было. Я все ему должна, должна, должна… Стирать, убирать, кормить, делить с ним постель… С ним!

— С кем?

— С моим мужем!

— Вы же сказали, что его зарубили…

— Да, — проговорила женщина одними губами и слезы наполнили два блюдца ее глаз.

Сумасшедшая.

Она натурально сбрендила. Пол стоял и не мог произнести ни слова. Просто великолепно. Он потратил четыре дня впустую и чувствовал себя дураком.

Женщина заметила перемену в нем и взглянула даже не осуждающе, а как-то бессильно. Она точно не была сумасшедшей, но вот убедить весь остальной мир она в этом не сможет. Лидия так четко представляла, как все будет, продолжи напирать на своем, что просто не решилась.

Что, голубушка, ваш мертвый муж явился с войны десять лет спустя?

Да что вы говорите?

Пройдемте вот сюда, давайте ручки.

Да, эта рубашка вам должна так сильно жать.

А вот этот укольчик, он совсем не болезненный, как комарик укусит.

А теперь баиньки, моя дорогая.

Лидия подхватила корзину и молча пошла вниз. На Бартона она больше не взглянула. Где-то внизу послышался стук двери и тихие шаркающие шаги. Свидетельница побледнела еще сильнее.

— Мой муж вернулся. Во имя всего святого, мальчик, оставайся здесь, пока я не уйду.