— Так и надо, — говорит он. — Но помни: назвать себя — это открыть дверь нараспашку. Через эти ворота можешь войти не только ты.

Козлёнок подпрыгивает, радость у него на лице искренняя. Он толкает меня мягко носом, как будто подбадривая: «Вперёд!»

Я делаю шаг к зеркалу. Оно холодное, и в нём отражается всё: мои руки, дрожащие от страха и напряжения, туман, козлёнок и кот, который будто отступает. Я слышу шорох механизма, и в это же время — тихий, далёкий голос в голове: “Не забудь того, что ты сказала”, и я понимаю, что «гребень» — это действительно не только предмет. Это обещание. Обещание помнить, обещание не отпустить тех, кого любишь, даже если мир тянет тебя в другую сторону.

Я шепчу одно слово — то самое, которое не поместится в строку паспорта и которое боялась произнести вслух годами. Это выходит тихо, почти молитвенно:

— Я — та, что помнит.

Зеркало отвечает мгновенно: поверхность дрожит, и из металла рождается проход. Серебряная дверь распахивается внутрь, и оттуда идёт холодный воздух, как вдох великой машины. Башня словно маним меня вовнутрь.

Козлёнок подпрыгивает, скачет вперёд и зовёт меня, а кот, громко вздохнув, словно признаёт поражение, садится на лапки и, наконец, говорит почти шёпотом:

— Иди. Но не теряй того, что сказала сейчас. Помнить — значит не дать себя съесть этому миру.

Он улыбается, и улыбка кота выглядит хищно и злобно. Он словно бы рад, что я открыла серебряную дверь.

Я делаю шаг, и прохлада башни обвивает мои плечи. Зеркальная гладь под моими ногами становится прозрачной, и под ней — ступени, ведущие вверх. С каждым шагом я чувствую, как что-то внутри меня крепнет: и это не сила, не знание, это та самая нить, что тянет меня к дому, к людям, к тому, что зовёт меня проснуться. Я не знаю, что будет дальше в этой башне, но знаю одно: имя, которое я произнесла, оказалось ключом. И если я удержусь за него, то смогу удержать и других.

Я стою в серверной, но какая-то часть меня сейчас в другом месте — там, где зеркальная гладь и туман. Это ощущение всегда приходит внезапно: один миг — холодный металл и лампы, следующий — мягкий шаг по серебристой траве. Я закрываю глаза — и сразу передо мной разворачивается её мир, как будто кто-то переключил камеру.

Василиса идёт по берегу, а рядом скачет белый козлёнок: наглый, весёлый, немного неловкий. Это я. Я вижу себя в чужом мне мире, как в кривом зеркале. Моя шерсть здесь белая, лёгкая, и я легко перепрыгиваю через серебристые россыпи. Василиса идет вперёд. Она не видит дорогу в тумане, зато вижу я. И смогу ее провести.

Она идёт медленно, осторожно, каждое движение — шаг по тонкому льду. Серебряная башня впереди поднимается, словно столб света. Туман сгущается, и её голос — тихий, хрупкий — доходит до меня лишь в обрывках:

— Там… там дверь с зеркалом. Там имя нужно.

Я ловлю каждое её слово и тут же проговариваю вслух, чтобы Андрей услышал:

— Она видит дверь в середине, — говорю я коротко. — Серебряная башня, вход через зеркало. Там нужно назвать какое-то имя.

Андрей стоит рядом, пальцы на планшете раздражённо постукивают по экрану. Он слушает и смотрит на план, как на злейшего врага, где каждое совпадение — шанс на выживание. Нервничает.

— Как оно выглядит? — спрашивает он, не отрывая взгляда от схемы. — Описывай все, что видишь.

И он набирает номер. Когда ему отвечают, Андрей включает громкую связь и максимально убирает звук.

В мире Василисы козлёнок толкает её носом, подбадривает нежно, как может подбодрить нервную девочку. Его шаги — это марши по берегу, и каждый шаг отзывается в моём сознании как очертание коридора, который мы должны пройти.

— Он говорит: «Двигаемся вдоль края, не в центр», — шепчу я, потому что прямого перевода у неё нет. Её слова — метафоры: «край» — это коридор у панелей, «центр» — серверная стойка с золотыми контактами. Я вижу, как она наклоняется, рассматривает отражение в воде, как будто пытается вытащить оттуда подсказку.

— Понял, — отвечает Андрей сухо и повторяет мои слова.

— Идите по внешнему периметру коридоров, держитесь ближе к стене. Камеры отключены, но датчики там, где ты сказал «камни». Будь осторожен, братишка. Датчики достаточно мощные. Я попробую уменьшить их радиус чувствительности.

Я снова ныряю в видение Василисы. Кот-баюн где-то в тумане, его глаза сверкают, а голос полон мёда и яда одновременно:

— Зачем тебе башня, — мурлычет он. — Там только пустота и зеркала. Сядь со мной у огня, забудь дорогу.

Василиса хмурится, её лицо становится жестче, но она не поворачивает назад. Она не может прямо сказать мне: «Он лжёт». Она сама еще не понимает, где правда, а где ложь. Но все вокруг — соблазн. Я чувствую её сомнение, слышу, как в её голове вспыхивает маленький вопрос: «Почему я должна идти?»

— Скажи ей, — говорит Андрей, — что мы идем ей на встречу. А кот пытается её запутать. Он предлагает ей не безопасность. Не надо верить.

Я киваю и снова погружаюсь в свои сновидения.

— Если он отвлекает — значит, скорее всего, рядом ловушка. Я проверю стену на наличие датчиков биометрии и вибро-датчиков. Замрите, ребята, без резких движений, — говорит трубка. И мне совсем не сложно выполнить эту просьбу.