Исандра слегка улыбнулась ей и поднесла чашку с кофе ещё ближе. Она была такой элегантной и красивой, так похожа на Луку, во всяком случае, на более мягкую его сторону.

— Спасибо, — Талия взяла кофе и отхлебнула, едва ощутив горечь на вкус. — Слушайте, я знаю, вы наверняка… Ненавидите меня.

— Я не знала, что он был связан, — призналась Исандра, выглядя опустошённой. — Я понятия не имела. Вам обоим, должно быть, было так больно.

Глаза Талии защипало. Она не ожидала ни теплоты, ни понимания, не после того, как причинила Луке боль. Но Исандра была сосредоточена на своей собственной вине.

— Мне жаль. Мне жаль, что Яннек… Он… Я бы хотела, чтобы он умер, — Исандра закрыла лицо дрожащей рукой. — Это ужасно? Я бы хотела, чтобы он умер за то, что сделал с моим сыном. И с тобой.

Талия с трудом сглотнула.

— Лука пытался помешать мне вступить в Орден. Даже в самом начале, — на этом Талия остановилась. Она не знала, как рассказать свою историю матери Луки. Она не была готова к этому.

Исандра коснулась её плеча.

— Когда-нибудь, может быть, ты расскажешь мне об этом.

— Ваш сын… хороший мужчина. Самый, самый лучший.

Луке потребовалось много часов, чтобы проснуться, и Талия эгоистично радовалась, что Исандра ушла, чтобы найти еду для них обеих. Она была рада побыть наедине со своей парой. На той ледяной крыше Лука потерял сознание, когда упал. Она не успела сказать сотни вещей, которые ей нужно было сказать. Ожидая машину скорой помощи, с лезвием, торчащим из его живота, с его телом, истекающим кровью от этой и других ран, она боялась, что не сможет сказать об этом.

Но четырёхчасовая операция и долгий, мучительный день вернули Луку к ней — и слава Идайос за это. Однако, когда он открыл глаза, все слова, которые она приготовила, казалось, испарились.

Они смотрели друг на друга очень, очень долго.

По щекам Талии полились слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала она наконец. — Не было ни ночи, ни дня, чтобы я не любила тебя.

Слёзы текли из его янтарных глаз, стекая к вискам. Но в них всё ещё жил страх.

— Останься со мной.

Талия начала всхлипывать. Лука попытался сесть, но она толкнула его на кровать, погладила по лицу и не смогла подобрать слов. Все эти слова, которые ей нужно было сказать, она могла произнести только руками.

— Талия… Я люблю тебя. Я люблю тебя.

— Ты мой, Лукандер Де, — выдавила она. — Я никогда тебя не покину.

Лука обнял её здоровой рукой, и Талия зарыдала, уткнувшись в него, испытывая облегчение от того, что двадцать долгих лет страданий наконец-то закончились.

Глава 38

— Так почему ты не живёшь здесь?

Услышав вопрос Талии, Лука оторвался от сумки, которую распаковывал, и посмотрел, как она ходит по комнате. Как и всё остальное в аббатстве, помещение было красивым и большим. Деревянные полы и высокий потолок, огромная удобная кровать, настоящий камин с кушеткой перед ним.

Они пробудут здесь день, может быть, несколько дней, пока Лука не поправится. И чтобы Талия могла познакомиться с его… семьёй. Вот кем они были, с ужасом осознал он, его приёмной семьёй. Риса чуть не убили, когда он преследовал Рена на складе. Они все были рядом с ним. Они были рядом с самого начала, просто Лука этого не осознавал.

Он долгое время был не в том состоянии, чтобы оставаться наедине с самим собой, чтобы осознать что-либо подобное. Ему была нужна дистанция, пространство. Ему нужно было ничего не чувствовать, потому что без Талии было слишком больно.

А теперь?

Лука не знал. Всё изменилось. Но пока что это давалось нелегко. Он продолжал паниковать, когда Талии не было с ним в одной комнате, как будто она ушла, как будто всё это было ужасным розыгрышем. Ему это не нравилось, но он ничего не мог с собой поделать. Он был слишком ошеломлён.

Талия подошла к нему и обняла его сзади за бёдра, стараясь не задеть почти зажившие раны. Лука расслабился от этого прикосновения. Боже, она с ним в одной комнате, а он всё равно напряжён.

Ему нужно покончить с этим к чёртовой матери. Ему нужно взять себя в руки.

Талия прислонилась к его спине, прижавшись к нему щекой.

— Всё в порядке. Я чувствую то же самое.

Лука прерывисто вздохнул, не в силах выразить словами то, что чувствовал.

Через некоторое время она прошептала:

— Прости меня.

Лука замер, услышав страдание в её голосе.

— За что?

— А ты как думаешь, Лука? За то, что была такой злобной. За то, что заставила тебя думать, будто я отвергла тебя. За это, ради бога, — её пальцы коснулись шрама на его рёбрах. Она не могла почувствовать шрам через его футболку; она ясно помнила, где именно он был.