Шрифт:
— Здесь был ваш брат с каким-то врачом, — сказал капитан, поднимая взгляд от бумаг. — Хотели замолвить за вас словечко.
— Я не просил их, — выпрямился Виктор.
— Не странно ли, что солидным людям приходится на ночь глядя идти в милицию, чтобы вызволить из беды студента пятого курса, который к тому же хочет стать писателем и воспитывать молодое поколение. Вы когда-нибудь занимались боксом?
— Несколько лет назад.
— Чтоб бить по зубам пьяных и ресторане, — закончил за него капитан.
— Нет, чтобы проучить подлеца.
— Вы весите килограммов девяносто, не так ли? — Офицер окинул взглядом фигуру Виктора. — Мой вес, если не ошибаюсь, около восьмидесяти, но вы вряд ли выдержали бы мои удар. А потом я тоже заявил бы, что хотел проучить вас. Притом вполне заслуженно!
Виктор не отвечал. Он стиснул кулаки, чтобы совладать с собой.
— Судя по паспорту, Виктору Вецапиню двадцать четыре года. В эту ночь я узнал, что Мартину Вецапиню скоро исполнится шестьдесят два. Возьмите свои документы и убирайтесь. Это я делаю не ради вас, а ради вашего отца. Убирайтесь вон, и не советую вам еще раз встретиться со мной в этой комнате!
Он швырнул Виктору отобранный ночью бумажник и снова зарылся в лежавшие на столе дела.
Очутившись на улице, Виктор вздрогнул. Морозило, над городом висел туман. Покрытые инеем деревья и трамвайные провода резко выделялись на гнетуще-однообразном сером фоне.
Навстречу шли люди — та спешащая на работу трудовая Рига, о которой часто говаривал Петер. Да и брат тоже, наверно, уехал на завод, его уже не застанешь дома. Только отец, возможно, еще не встал. Он, пожалуй, так ни о чем и не узнает — люди пожалеют его седую голову и расшатавшееся за последнее время здоровье.
Нет, нет! Виктор уже решил — не скрывать ничего. Он войдет в кабинет отца как мужчина и расскажет все; ведь в роду Вецапиней не бывало трусов. Потом отправится в университет — пусть узнают и там, до чего он докатился. Может быть, в деканате заведут речь об исключении — что ж! Он все-таки не спекулянт, как этот омерзительный Нейланд, который сплетничает, словно базарная торговка, и валится с ног от самого пустячного удара, а потом воет в милиции, как побитая собака.
«И он еще считает. что мне с ним по пути! — Эта мысль опять привела Виктора в ярость. — Нет, никогда! Что бы со мной ни случилось!»
Прохожие уступали ему дорогу; он погляделся в зеркало в витрине магазина и закусил губу. После бессонной ночи под глазами мешки, возле рта глубокая складка, галстук совсем съехал набок, пальто измялось — в таком виде возвращаются домой закоренелые пьяницы. Недаром же трудовые люди обходят его стороной!
И впервые Виктор сочувствовал мучительный стыд перед простыми людьми, на чьих плечах лежит ответственность за этот город за всю жизнь. Он остался один, лишний среди них…
«Довольно!» Глаза его сощурилась еще больше, мускулы отвердели как камни. Он зашагал быстрее. Нет! Он все загладит! Это будет нелегко и произойдет не так скоро, особенно с Айной. Но произойдет обязательно, иначе не стоит жить. Пусть все слышат и видят, что Виктор Вецапинь, вечный удачник и победитель, остался верен себе и в несчастье, стал еще сильнее и тверже. Пусть обсудят его поведение где следует. Он примет любое наказание. Он не станет оправдываться, даже не пообещает исправиться — ведь в такие минуты никто не верит обещаниям. Только отцу он выскажет свое намерение, да ей, девушке с темными волнистыми волосами и нежными крепкими ладонями А потом будет долго молчать, прижавшись лицом я ее плечу, как тот раз, у моря…
Виктор поднялся по лестнице. Звонить не понадобилось, ключ был в кармане. Он снял шляпу, пальто и решительно направился дальше.
На пороге столовой стоял Петер, серьезный и сдержанный, как всегда, разве только немного бледнее обычного — очевидно, и он провел эту ночь без сна.
Виктор остановился. Помедлив мгновение, он тихо сказал:
— Спасибо.
Петер не ответил. Он, казалось, пытался улыбнуться, но лицо осталось по-прежнему серьезным, лишь задрожали тонкие побелевшие губы.
— Отец знает? — спросил Виктор, посмотрев брату в глаза.
— Не знаю. — Петер выдержал этот взгляд. — Отец…
— Что с отцом?
— Виктор… — с усилием произнес Петер. — отец умер.
И он тяжелой походкой вышел из комнаты. Утренний ветер раздувал занавески открытых окон, а старинные стенные часы тикали точно так же, как в лучшие для семейства Вецапиней времена. Жизнь продолжалась, лишь Мартин Вецапинь спал непробудным сном уже где-то в другом месте, а не в своей квартире.
На мгновение Виктору показалось, что он не выдержит. Голова склонилась, на плечи легла чудовищная тяжесть. С натугой, сантиметр за сантиметром, он опять поднял голову, глаза жгло, но они оставались сухими, к горлу подступили рыдания, только наружу не вырвалось ни звука.
Виктор прошел несколько шагов, и распахнутое окно, недавно пославшее последний привет уходившему отсюда Мартину Вецапиню, открыло перед его младшим сыном панораму родного города. Опершись локтями о подоконник, он сквозь рассеивающуюся мглу увидал улицу, казалось, устремленную в бесконечность. И ему представилась длинная, длинная дорога, которую нужно пройти, пока не вернешь себе право смотреть в глаза своим прежним друзьям.