— Юридический — хорошо, — сказал я. — Моя дочь там училась. Вы были в «Фиксинз» на Олимпик? Это недалеко от университета.

— Нет, — сказала она.

— Там хорошая жареная курица, гумбо и всё такое, — сказал я. — Давайте там, в полдень?

— Хорошо. Спасибо, — ответила она.

— До встречи, Кассандра, — сказал я.

Я положил трубку. Через минуту Лорна была снова в кабинете — со своими вопросами. Она была моим сторожевым псом, и когда кому-то удавалось прорваться к телефону мимо неё, она воспринимала это всерьёз.

— Кассандра Сноу, — сказала она. — Это вообще настоящее имя?

— Настоящее, — сказал я. — Я видел его в её свидетельстве о рождении. Очень давно.

— И кто она? — спросила Лорна.

— Дочь бывшего клиента, — сказал я. — Клиента, дело которого я провалил.

— О нет, только не один из них, — сказала Лорна.

Но так и было. Дэвид Сноу был одним из тех чёрных воздушных шаров, что вечно висят у меня над головой.

Лорна начала расспрашивать о его деле, но я отбился. Сказал, что сначала хочу увидеться с дочерью, узнать, что она принесла и зачем хочет меня нанять. А уж потом открывать старую рану. Лорна ушла. Я вернулся к вопросам для присяжных и работал, пока стрелка не подошла к полудню.

«Фиксинз» был, наверное, единственным закусочным с соул-фудом, где можно зарезервировать столик на обед. Место популярное. Я пришёл вовремя, сел у барной стойки. На большом экране гоняли повторы футбольных моментов прошлых выходных. Я смотрел, но не видел. Думал о процессе над Дэвидом Сноу.

К двенадцати пятнадцати я уже был уверен, что Кассандра не придёт. Я поднял руку, чтобы позвать официанта и заказать себе гумбо, когда к столику подъехала женщина в электрической инвалидной коляске.

— Простите, что опоздала, — сказала она. — Все парковки для таких, как я, оказались заняты. Наверное, теми, кому они не нужны.

Я вскочил, отодвинул стул, чтобы она подъехала поближе. У неё были рыжевато-каштановые волосы, пронзительные карие глаза и красивое лицо. Смешанная раса читалась сразу. На стуле она казалась маленькой, почти ребёнком. Я знал, что детские травмы оставили её парализованной, но почему-то удивился, что и рост её останется детским. Я сел напротив. Обратил внимание на её ногти — длинные, красные, заточенные на концах.

— Рад видеть тебя, Кассандра, — сказал я. — Давно не виделись.

Она улыбнулась, будто я сказал, что-то смешное.

— Теперь я Кэсси, — сказала она.

— Кэсси — красиво, — сказал я. — Ты живёшь рядом с кампусом?

— Недалеко. Вест-Адам — сказала она.

— Одна? — спросил я.

— Да. Я давно одна, — ответила она.

Помимо лёгкого шёпота, в её голосе была особая интонация. Она растягивала слова, тщательно проговаривая каждое, даже в простых фразах.

— И как ты попала на юридический? — спросил я.

— Думаю, неизбежно, — сказала она. — После того, что случилось с моим отцом.

Я кивнул. Я пытался вести разговор легко, но понимал: это не дружеская встреча.

— На каком ты курсе? — спросил я.

— На втором, — сказала она. — Почти закончила.

— На стипендии? — вырвалось у меня.

Я знал, что после процесса её забрали в приёмную семью. Дальше я её не отслеживал — возможно, боялся узнать, насколько всё плохо. Но понимал, что немного приёмных семей могут оплатить обучение в юрфаке.

— Нет, — сказала Кэсси. — Я сама себя обеспечиваю.

— В фирме стажируешься? — спросил я.

— Нет, пока нет. Я зарабатываю как АСМР-тист — сказала она. — У меня свой канал и аккаунт на «Патреон». Всё идёт неплохо. Думаю, смогу позволить себе нанять вас.

Она улыбнулась. Я кивнул, не особо понимая, что значит «АСМР-тист».

— Очень хорошо, — сказал я. — Уже решила, чем хочешь заниматься?

— Уголовным правосудием, — ответила она.

— Адвокат по призванию, — сказал я, прикладывая руку к сердцу.

— Моя цель была окончить юрфак и когда-нибудь вытащить отца, — сказала она.

Я кивнул. Наступила пауза. Я убрал руку.

— Но у меня мало времени, — сказала Кэсси. — Он умирает. Я хочу вернуть его домой.

Я снова кивнул. Больше ничего сделать не мог. Я знал, что шансы почти нулевые. Он отбывал примерно половину срока, а комиссии по условно-досрочному освобождению редко дают шанс осуждённым за преступления против детей.

— Мне жаль, — сказал я. — Что с ним?

— Рак на последней стадии, — сказала Кэсси. — Пищевод.