Шрифт:
Я посмотрел на Финли, чтобы убедиться, что он нас не слышит. Он стоял на крыльце у входной двери и говорил в рацию. Я не слышал его, он не слышал меня.
— Нам нужно расследование, — сказал я.
— Зачем? — спросил Циско. — Это всё равно самоубийство. Парень выжрал флакон оксикодона.
— Неважно, как это выглядит.
— Почему?
— Потому что важно, чтобы это расследовали.
Циско долго смотрел на меня, и в какой-то момент я увидел понимание в его глазах. Он медленно кивнул.
Глава 8.
Судья опаздывала на назначенное ею экстренное слушание. Мы — адвокаты — молча ждали за своими столами. Мне было нечего сказать Мейсонам, а им — нечего сказать мне. Я сообщил своей клиентке о слушании, но она не могла в срочном порядке отпроситься из лаборатории. Поэтому я сидел один.
В первом ряду галереи устроились три репортёра: один из печатных изданий и двое с телевидения. Все они получили анонимную наводку о слушании от Лорны. Это позволило мне избежать прямых обвинений в распространении внеочередного сообщения, неблагоприятного для защиты. Макэвой оторвался от работы в клетке и занял место на заднем ряду, рядом с Циско.
В 16:15 судья Рулин наконец вышла из своего кабинета, заняла место на скамье и приступила к делу, не объяснив причин задержки. Федеральным судьям редко приходится что-либо объяснять — ни свои действия, ни решения.
— Итак, — сказала судья. — Возвращаемся к рассмотрению дела «Рэндольф против Тайдалвейв». У нас ходатайство защиты об отсрочке моего утреннего решения. Господа Мейсон, не мог бы кто-нибудь из вас изложить ваши аргументы в пользу отсрочки?
К кафедре направился Маркус, но прежде, чем он успел подойти, я встал.
— Ваша честь, можно меня выслушать? — спросил я. — Полагаю, у меня есть информация, которая может существенно повлиять и на ход слушания, и на ходатайство защиты.
Рулин долго смотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло раздражение, прежде чем она ответила:
— Хорошо, господин Холлер. Вас выслушают.
Я подошёл к кафедре, заставив Маркуса Мейсона отступить к столу. Я подмигнул ему так, чтобы судья этого не заметила. Он остался стоять у своего столика, готовый возразить на всё, что я намеревался сказать.
— Благодарю, Ваша честь, — сказал я. — Добрый день. К сожалению, у меня для суда весьма тревожные и печальные новости. Похоже, в то самое утро, когда суд постановил, что Рикки Патель может дать показания в этом процессе, его жизнь оборвалась. Его смерть ныне является предметом расследования убийства, проводимого Лос-Анджелесским…
— Возражаю! — выкрикнул Маркус Мейсон.
— …полицейским управлением, — продолжил я. — Судья, в этом слушании нет необходимости, поскольку мой ключевой свидетель погиб при крайне подозрительных обстоятельствах. Результаты…
— Возражаю! — снова взвизгнул Маркус.
— …расследования, несомненно, прольют свет на то, насколько далеко зашёл «Тайдалвейв…
— Довольно, остановитесь, — сказала Рулин. — Всем — просто остановиться.
Она жестом подозвала своего секретаря к краю скамьи. Рулин отодвинула стул и что-то прошептала ему. Тот вышел из зала суда через дверь в её кабинет, а Рулин вернулась на место.
— Хорошо. Мы перейдём в кабинет для дальнейшего обсуждения — сказала она.
— Ваша честь, я возражаю, — сказал я. — Это серьёзный вопрос, и его следует обсуждать публично.
— Ваша честь, — вмешался Маркус Мейсон, — адвокат истца снова пытается озвучить возмутительные заявления перед собравшимися средствами массовой информации в надежде, что он запятнает…
— Довольно! — прогремела Рулин со скамьи. — Довольно вам обоим. Довольно. Мой секретарь как раз освобождает кабинет от материалов по другому делу, и затем мы соберёмся там, чтобы продолжить. Эндрю проведёт вас, когда мы будем готовы.
С этими словами она покинула скамью и прошла в свой кабинет.
Маркус Мейсон тут же подскочил ко мне у кафедры и, наклонившись, зло прошептал:
— Это чушь. И вы — чушь.
— Конечно, Маркус, — сказал я. — Как скажете.
— То, что случилось с Пателем, не имеет никакого отношения к этому делу!
— Да? Надеюсь, вы сумеете убедить в этом присяжных.
Я оставил его у кафедры и вернулся к своему столу, но прежде, чем успел сесть, один из репортёров — телевизионщик, старожил рынка, перебравший за десятилетия все местные станции, — встал у перил и подал мне знак.