– Признай, – приказывает он смертоносным тоном.

– Признать что? Что ты ведешь себя как гребаный ребенок? Это тебе следует признать.

– Признай, что ты не хотела оставлять то, что произошло в Сиэтле, не больше, чем я, и до сих пор не хочешь.

Глава

38.

Натали

«Torch Song» – Shady Bard

Наши грудные клетки тяжело вздымаются, пока он с раздражением качает головой.

– Боже, ты действительно настроена довести это до конца.

– Истон...

– Ладно, – перебивает он, указывая на свою грудь, – я начну первым, опять. Я думал о тебе каждый чертов день с тех пор, как ты уехала, но я сделал это довольно, блять, очевидным. Теперь твоя очередь.

– Что это? Истерика из–за того, что ты не получил желаемой реакции?

– О, я получил её, – усмехается он, – я видел её, я до сих пор вижу, чувствую всё это от тебя. Ты просто, блять, отказываешься признать это мне. – Он резко выдыхает и запрокидывает голову на дверь, его тон язвительный. – Я хочу услышать, как ты это говоришь.

Я направляюсь к нему, вернее, к двери.

– Я не знаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон, хорошо? Ты победил. – Я останавливаюсь в шаге от него и физически чувствую презрение, исходящее от него.

– Думаешь, я не вижу, что тебя ранит? Признай это, блять, Натали.

– Что ты хочешь услышать?

– Признай, что ты просто ревновала! Признай, что тебе было больно, когда я не смотрел на тебя на сцене сегодня вечером. Признай, что ты хочешь, чтобы это случилось, так же сильно, как и я.

– Это не может случиться.

– Это уже случилось, и ты это знаешь.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как снова подступают слезы.

– Истон, я объясняла это снова и снова, хорошо? Мне нужно идти. Я должна идти.

Спустя несколько ударов сердца он произносит:

– Тогда иди... Беги. – Мой взгляд устремляется к нему, когда он отводит глаза и делает несколько шагов от двери, давая мне свободный проход. – Беги. Обещаю, ты больше никогда не услышишь обо мне.

Я сжимаю ручку двери, пока он стоит ко мне спиной.

– Я не этого хочу.

– Но так есть, Натали.

– Я не бегу.

– Конечно, нет. Но просто знай: в ту секунду, когда ты выйдешь за эту дверь, мы оба будем довольствоваться тем, что будет после. По крайней мере, я знаю, что я, блять, буду.

Жжение в горле усиливается, пока я остаюсь на месте.

– Истон, я признаю, что испытываю к тебе чувства...

– Верно, – обрывает он меня, засовывая руки в карманы джинсов.

– Я не хочу уходить вот так.

– Ты вообще не хочешь уходить, – произносит он.

– Ты так уверен.

– Да, блять, уверен, потому что ты всё еще здесь.

– Потому что я ненавижу эту вражду между нами. Неужели мы не можем просто попытаться...

– Нет. – Он решительно качает головой. – Нет. Ни черта. Ты знаешь почему. Мы начали с открытых сердец, и мы не можем откатиться назад.

– Я не вписываюсь в твой мир.

Он резко поворачивает ко мне колющий взгляд.

– Что не так? Понравилась вечеринка?

– Конечно, – сухо парирую я. – Было великолепно.

– Это то, чего ты ожидала, да? – Его грудь вздымается. – Так ты представляешь мою жизнь?

– Неважно, Краун. Это твоя жизнь.

Он резко поворачивается ко мне.

– Это полная противоположность тому, как я, блять, живу, Натали. Я уже был там, прошел через всё. Это так далеко от моей нынешней жизни, что это просто комично.

– Показалось довольно естественным, – огрызаюсь я.

– Тебе легче в это верить, потому что так уходить проще. Но это всего лишь еще одна ложь, которую ты себе расскажешь.

Я скрещиваю руки.

– И что, ты хочешь сказать, что та вечеринка была просто для виду?

Мгновенно он подносит телефон к уху и отдает приказ:

– Выгони всех вниз и сократи всё наполовину.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Что это такое?

Музыка резко обрывается, пульсирующий бас больше не отдается в стенах, а из коридора доносятся недовольные возгласы гуляк. Истон делает шаг ко мне.

– Ты последние два дня делала намеки, Натали. Похоже, ты именно так представляешь мою жизнь, хотя провела четыре дня в Сиэтле, наблюдая совершенно противоположное. Я мог бы целыми днями, каждый чертов день, говорить тебе, что моя жизнь в турах не такая, но... поступки говорят громче, и хотя слова, по идее, должны быть твоей ахиллесовой пятой, мои, похоже, не значат ни хрена.