— Что? — воскликнули все в унисон.

Я выдохнула, чувствуя, как огромная тяжесть свалилась с моих плеч.

— Мне нужно идти.

— Прямо сейчас? — Эшли усмехнулась. — Это грубо.

— Возможно, ты права. — Я чмокнула ее в щеку и натянуто улыбнулась маме. — Мама может объяснить, где Логан. Правда, мам?

Ее рот приоткрылся, и из него вырвались какие-то странные звуки. Я послала ей воздушный поцелуй, похлопала отца по плечу и направилась в свой номер.

Мне нужно было успеть на паром.

Мэтью

Были и плюсы в том, что твое сердце разрывал человек, от которого ты меньше всего этого ожидал. Я был первым, кто приходил в тренажерный зал. Последним, кто уходил. В течение последних двух дней ребята словно чувствовали, будто что-то внутри меня просто умирает от желания освободиться, потому что они старались держаться от меня подальше.

Возможно, это было из-за того, что я постоянно был в наушниках, пока тренировался, за исключением тех случаев, когда мы играли, но, возможно, из-за выражения моего лица, которое было откровенно убийственным.

Пьяные сообщения от Авы не помогли.

Они сделали только хуже, что, я уверен, противоречило ее намерениям. Ее слова, написанные черным по белому, напоминают о том, сколько у нее было возможностей сказать мне правду и сколько раз она их игнорировала. Вспомнив, как все происходило в ее гостиничном номере, я с трудом удержался, чтобы не швырнуть свой телефон об стену.

То же самое произошло, когда она попыталась дозвониться до меня в воскресенье. Дважды. Оба раза я отправлял ее на голосовую почту, потому что я просто... Был не готов.

В понедельник, следующий за нашей ссорой, в первый официальный рабочий день, когда я мог столкнуться с ней, я постарался выйти из своей квартиры на рассвете, чтобы к тому времени, когда она появится, избавиться от разочарования. В коридоре, ведущем в тренажерный зал, было тихо, как в церкви.

Как раз в тот момент, когда я настраивал музыку на своем телефоне, готовясь надеть наушники с шеи на уши, я услышал нервный стук каблуков по полу. Следующая песня, на которой остановился мой палец, была злой и громкой, и идеально подходила для поднятия тяжестей, для того, чтобы взвалить на себя тяжелую штангу и разогнать сердцебиение. Не слишком подходила для разговоров.

Я поднял глаза и увидел, что Ава стоит, прислонившись к стене напротив тренажерного зала, с чашкой кофе в руках. Поскольку я шел тихо, не желая нарушать тишину, она меня еще не заметила. Ее нога, закинутая на другую, ритмично постукивала по блестящему полу.

Тот факт, что она выглядела нормально, выглядела красивой, ухоженной и собранной, выводил меня из себя. Откуда у нее темные круги под глазами? Такие же, как у меня, которые темнели каждую ночь, когда я ворочался с боку на бок и пялился в потолок, хотя три дня подряд доводил свое тело до изнеможения.

Я тяжело выдохнул, и она вскинула голову.

— Мэтью, — нервно произнесла она, облизывая губы.

— Не здесь, Ава, — сказал я ей. Я стиснул зубы и направился в тренажерный зал. От одного того, что я был так близко к ней, в то время как все еще был в бешенстве, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Пожалуйста, ты уделишь мне всего пять минут? — Она двигалась так, что у меня не было другого выбора, кроме как остановиться. Я мог либо обойти ее, либо убрать с дороги, но она знала, что я не сделаю ни того, ни другого.

Я закрыл глаза, пытаясь сдержать свой гнев. Сдерживая свою боль.

Ее сообщения говорили, что это нормально, если я злюсь на нее, как будто мне нужно было ее разрешение, чтобы разозлиться из-за того, что моя девушка солгала мне о другом мужчине. Как будто мне нужно было ее разрешение, чтобы по-настоящему разозлиться из-за того, что моя девушка вела себя так, будто ее застукали родители, в то время как я был единственным, кто всегда поддерживал ее.

Открыв глаза, я бросил на нее предупреждающий взгляд.

— Не сейчас. Мне нужно приступать к работе.

— Мэтью, сейчас шесть утра, и мы здесь одни. — Ее глаза были большими и умоляющими, и теперь, когда подошел ближе, я смог разглядеть, что скрывается за искусным макияжем на ее лице. Под глазами у нее были мешки, которые я не привык видеть. Потому что она плакала, я уверен.

Потому что ее поймали? Потому что она искренне сожалела?

Если бы я был готов рассказать обо всем том дерьме, что чувствовал в тихом коридоре, я бы дал ей десять минут. Я мог бы вернуться в ее кабинет и закрыть дверь. Копаясь в этом, я понял, что моя уравновешенная версия возненавидела бы ее слезы. За то, что ей было больно.