После первой бутылки я уставилась на свою переписку с Мэтью и попыталась не разрыдаться. Когда я была пьяна, мне казалось, что мои слезы — это красивые блестящие дорожки, стекающие по лицу. Я сказала себе, что позвонить ему было ужасной идеей. Я даже не знала, удалось ли ему выбраться с острова. Он мог бы пройти пешком пять минут и найти другой отель и остановиться в нем. Он мог бы нанять самолет или вертолет, которые доставили бы его обратно в Сиэтл (о, радость быть неприлично богатым).

Я перевернулась на спину, положив телефон над собой, и решила отправить сообщение. Только одно. Всего одно маленькое сообщение, от которого он проснется.

Вот тогда-то я чуть не сорвалась. Потому что, если бы он вернулся в Сиэтл, я бы знала, что он в своей постели. Я знала, как он лежал — на спине, скрестив руки на животе, потому что так было лучше для его спины, — и знала, в какое время он клал голову на эти свои удивительные дорогие подушки. И все мое тело пульсировало от тоски по нему. С реальностью того, что произошло всего за один короткий вечер в моей жизни.

Я: Я скучаю по тебе. Мне жаль. Я ужасна, и ненавижу все это, и да, может быть, я пьяна, но это все равно делает все вышесказанное правдой.

Я: Ненавижу находиться здесь без тебя. Где угодно без тебя, правда.

Я: Дерьмо. Я сказала себе, что отправлю только одно сообщение, а теперь пишу третье, и кажусь эгоистичной сукой. Ирония судьбы, да? Я понимаю, что тебе нужно немного на меня разозлиться. Но мы еще не закончили, Мэтью. Никто не испытывает к друг другу таких чувств, как мы, и с этим нельзя просто покончить. Не так.

Я: Я уже говорила, что я ужасна и мне жаль? И пьяна? И что я скучаю по тебе?

— Ну, — пробормотала я, бросая телефон на свободную сторону кровати. — Это быстро переросло в ссору.

На мгновение я уставилась на вторую бутылку вина, которая обошлась моим родителям примерно в шестьдесят долларов, и решила сжалиться над собой завтрашней, поэтому встала, выпила немного воды, а затем упала лицом в постель.

Простыни были холодными. Как и моя подушка. Но, тяжело вздохнув, я смогла свернуться калачиком и заснуть.

На следующее утро я отлично изобразила Ава-бота. Я обняла свою сестру, когда она порхала с места на место, успешно ускользнув прежде, чем смогла вовлечь меня в разговор. Я помогла координатору мероприятия обвязать лентами цвета слоновой кости ярко-белые стулья, расставленные на изумрудно-зеленой траве с видом на сапфировые воды залива, окруженные серыми, коричневыми и белыми горами.

Вид был великолепен.

Я была в отчаянии.

Мой телефон молчал.

Улыбка не сходила с моего лица.

Внутри у меня сердце и желудок сжались в комок.

Я витала в облаках, думая о Мэтью.

Когда все было готово, я осталась в холле, пока мама не бросила на меня предупреждающий взгляд, и тогда я спокойно отправилась в свой номер, чтобы привести себя в порядок.

Сняв с вешалки темно-синее шифоновое платье в греческом стиле на одно плечо, я вздохнула. С трудом застегнула молнию сбоку, затянула черный пояс на талии и надела босоножки на танкетке, и поняла, что эти выходные были сплошной подделкой.

Умело укладывая растрепанные волосы, я поняла, что любой стресс, который испытывала по поводу этого крошечного отрезка времени, ничего не значил. Дурное предчувствие, которое я испытывала, было троянским конем.

Настоящая проблема — затаившаяся внутри и готовая напасть, чтобы сровнять мой город с землей — была за пределами церемонии, за пределами моих родителей, за Эшли.

И все это было сосредоточено на моих проблемах.

Я закрыла большую важную часть себя от мужчины, который любил меня, потому что так и не научилась быть любимой по-настоящему. Здоровой, всепрощающей, принимающей. Передо мной был человек, в котором было все это, и я проглатывала правду за правдой, вместо того чтобы рисковать и вести с ним неприятные разговоры, в которых я могла не знать ответа.

Я вышла из своего номера с черным клатчем в руке и гордо поднятой головой и направилась на улицу. Погода была такой, как будто моя сестра приказала: легкий ветерок, яркое солнце и температура около двадцати одного. Компания была небольшая, не больше двадцати пяти человек, и я узнала только ужасную сестру моей мамы, Эллен, которая не разговаривала ни с Эшли, ни со мной с тех времен, как я была в подгузниках.

Возможно, у нее были те же инструкции, что и у меня. Появись, изобрази улыбку на лице и не расстраивай Эшли. Я сидела на своем стуле, родители заняли свои места рядом со мной в первом ряду. Я наблюдала, как Адам занял свое место в первом ряду под простой деревянной аркой, украшенной цветами слоновой кости и белыми розами.