— Тело дочери держал на руках.

Блядь, руки трясутся. Хочу их спрятать. И голос так дрожит, что дерет изнутри грубой наждачкой. Хочу отвернуться от Нинель. Не выходит. Голубые блюдца останавливают. В них застыли слезы. И как ей признаться, что в ту ночь я орал как дикий волк, плакал словно мальчишка, крушил все вокруг. Я — эпицентр всего разрушающего и поглощающего. Об этом не говорят.

— Олег, я… Господи, я не представлю, что ты тогда испытывал.

— Нельзя представлять, Нинель. Не делай этого. И если есть что-то правильное в этом мире, ты никогда этого не испытаешь. Потому что это вечные муки. Непрекращающаяся агония.

— В какой момент я позвонила?

Я не помню. Правда. Слилось все в один комок. Мерзкий, противный, липкий и безжизненный. И вот он катался вокруг меня и с каждым кругом вбирал все, что я помнил, знал, любил.

— Скорее всего, когда мне сообщили об аварии. Если бы позже, я бы тупо не взял трубку. Разбил ее потом.

— Я знаю, что ты уехал позже. Из страны.

Игнат, гаденыш. Даже ухмыльнулся. Увижу, пиздюлей навешаю. Хотя в свое время он мне помог очень. Можно сказать и вытащил из дыры, где я варился. Там было море говна, разврата и пьянства.

— Я не был на похоронах. Не выдержал бы. Сам бы в эту яму и прыгнул. И ничуть не жалею, что не пришел. Потому что я бы видел конец. Черный, засасывающий, гиблый конец. А так хотя бы еще помню ее улыбку. В воспоминаниях моих Аринка жива. Бегает, смеется, радуется.

Останавливаюсь. Рука Нинельки сжимает мою. Горячей стала в отличие от моей. И так тесно сидит рядом, что я чувствую каждый ее вдох. Мы словно дышим на пару. Может, если бы я не ответил тогда ей грубо по телефону, я не был бы один в то время?

— Я уехал и тупо проебывал жизнь, Нинель.

Да пожалуй, это то, чем я занимался. Самое емкое слово — проебывал.

Нинель опускает свою голову мне на бедра. Укладывается, даже глаза прикрыла. И молчит. Как чувствует, что сейчас разговоры лишние. Даже дышать не хочется, потому что я слышу, как воздух втягиваю ноздрями, а по венам растекается кислород. От этого потока почему-то больно, он ядовитым стал, кислым.

Мы так и остались сидеть на полу на кухне. Мне казалось, задремали оба. Только руки были сплетены.

— Олег, — Нинель вскрикивает. — Три часа ночи.

Размыкаю глаза. Сейчас хорошо, правда. И никакие слова не опишут мое состояние. Боль не прошла, она и не пройдет, уверен. Но уходить не хочется, вставать с пола тоже. И Нинель отпускать не хочу. Аленка ее… Очаровывает с каждой минутой. И правда, принцем еще стану. Аж смешно.

— Думаю, мне пора, — произношу тихо. Вдруг не услышит.

Нинель только кивает. Паршивка. Но молодец. Не сдается. Не заслужил ее пока.

Движения заторможенные, тело затекло все. Впитываю в себя ее запах. Кажется, пропитался им, а все равно мало.

— Я хочу, чтобы мы завтра провели день. Ну или послезавтра. Когда хочешь? — дебильный вопрос. Стареешь, Ольшанский. На свидание не можешь нормально пригласить.

— Я позвоню, — улыбается хитро. Губку закусывает. Вот ведь…

— Буду ждать.

Выхожу за дверь, закрывать не спешу. Все еще что-то держит. Теплые лучи. Прервать, значит, снова погрузиться во мрак.

— Олег… — жду. Покорно жду ее слов. — Я буду с Аленкой.

Киваю. По-другому и быть не могло.

— Я буду только рад.

Нинель

— Надень то платье, которое мы покупали вместе. Помнишь? Розовое. — Куколка со мной на связи и помогает выбрать наряд.

Мандраж преследует с утра. Даже не так. Вся ночь какая-то рваная была. Просыпалась несколько раз.

Я позвонила Олегу спустя день после того, как он уехал из моей квартиры. Руки же до сих пор слегка подрагивают. Волновалась. Речь репетировала перед зеркалом. А как позвонила — отпустило.

Всего лишь три слова, а уже такая уверенность в себе.

“Я ждал тебя”

В этих простых словах словно скрыта что-то тайное, только мне известное. И силы взялись, и уверенность.

— Розовое? Куколка, я его в жизни не надену. Оно…проститутское. Вообще не понимаю, зачем я его купила. Это все ты, — она смеется.

— Тогда белое. Я дарила его тебе.

Смотрю на открытый шкаф. Там столько вешалок с одеждой, становится дурно. Продай я все свое барахло, может, и не пришлось бы идти в стриптиз… Дурацкая мысль.