— Нет, — высекает твердо.

Пиздец.

— И я?

— И ты…

— Прости. Я …

— Ты не мудак, — опережает. Улыбаемся в губы друг друга.

— Твой взгляд надо заслужить, улыбку, про губы твои вообще молчу.

— Ольшанский, ты вроде трезвый, а говоришь…

— Нинель. Я хочу, чтобы ты это поняла. — Меня колбасит не по-детски. — Ты заслуживаешь самого прекрасного. Хочу, чтобы ты прибила, прикрепила, прилепила, не знаю как лучше, у себя это в голове. Чтобы каждый раз, когда ты встречаешь кого-то, у тебя мигало перед глазами. Да так, что ничем не заглушить. Это важно.

— А ты? Хочешь меня заслужить? — как же дрожит ее голос. Боится, ей страшно. Но какой бы слабой она себя ни считала, внутри Нинелька сильная и крепкая девочка. Ей только не хватает любви…

— Если позволишь, — самого трясет. Потому что эта мысль сидела в голове давно. Как только увидел ее без дурацкого парика. Другую. Чистую и знакомую.

И тело выворачивалось наизнанку, если дать ей свободу.

Зацепила, на крючок свой посадила в самом начале. Как только дерзко мне подмигнула. Тогда и получил первую острую стрелу. В яблочко.

— Олег, — жмется ко мне.

Блядь, память сейчас такая живая, словно в прошлое кидает и картинки перед глазами вставляет как слайд-шоу. Она же также жалась ко мне, целовала, любила.

Легкие сужаются, дышать не могу. Воздух не проникает внутрь. Я тупо сохну от этого чувства смертельной ласки.

— Ты не виноват, что я тогда пошла в бар, напилась и, — бравада и злость трансформировались в мягкую перину. Обволакивает меня ею и приятно душит. — переспала с тем парнем. Что забеременела… Я это понимаю…

— Ты права, — давящие слова, — не виноват. Но я чувствую эту вину, Нинель.

Она поднимает голову и всматривается в мое лицо. Ищет подвох какой-то. Его нет, девочка. Я и правда ее чувствую. Говорил же, на куски меня ее признание рубануло. Мелкие, корявые. Кровь сочится из них. И мне бы сдохнуть, а не получается. Живу вот блядь, дышать стараюсь.

— Что случилось с тобой? Тогда. Тебе нужно было знать мою историю, а мне нужна твоя.

В голове звук режущего металла, крики, запах смерти в носу. И вкус огня. Какой он? Вкусный, но блевать тянет.

Отхожу от Нинель и присаживаюсь на пол, спиной опираюсь на стену. Глаза прикрываю и переношусь в тот день.

— Аринка заболела. Несерьезно. Так, сопли, легкий кашель. Но Оксана всегда была паникером. Из-за комариного укуса к врачу могла поехать.

Каждое слово выдавливаю как заразу. Она паразит. Сидела во мне и пожирала все силы.

— Я обещал их отвезти, но… Мы же с ней часто ругались, с Оксаной.

— Оксана… Это твоя жена? — спрашивает робко. Боится спугнуть. Мы никогда раньше не поднимали тему моей семьи. Нинель молча приняла, что она у меня есть. Только сейчас я вижу, понимаю, как зрела в ней обида. Корни ее такие длинные, до сих пор ведь не выкорчевано.

— Да. Она. Глупая ссора была, без причины. Точнее, причина всегда была одна и та же, перетекала постоянно, но так и не вытекла. Пропитались ей оба. Она меня не слушала, а я не хотел слушать ее. Так и получилось. Хотел отвезти сам, а она вызвала такси и решила добраться самостоятельно. Уже в машине мне позвонила сообщить, что дожидаться не будет.

Замолкаю. Взгляд в пол. Перед глазами проносятся телефон, ее лицо, обиженное и немного злое, стены квартиры, выкрашенные в уродский зеленый цвет. Он никогда мне не нравился, но меня опять не слышали. Аринка… улыбка ее озорная. Последняя.

— Их такси выехало на встречку и попало под рейсовый автобус. Водитель не справился с управлением. — Сухо говорю.

Сердце перестало биться, в голове монотонно гудит аппарат, извещающий, что жизни уже нет, дыхания тоже. Только душа еще мучается и чего-то ждет. Мне так казалось. А потом смотрел на себя в зеркало и видел — живой, дышу, сердце… вроде как стучит. Долбит редко, измученно. Но стучит, блядь… А сердце дочери нет.

— Из пассажиров автобуса никто сильно не пострадал. Легкие ушибы, царапины, у кого-то сломаны ребра, рука. Сейчас точно уже не вспомню. Водитель такси … Сука, живой. А моя дочь погибла на месте. Сильный удар головой. Она была не пристегнута.

Начинает ломать. Кости с хрустом делятся на неравные части. Все, даже самые маленькие. Я сам весь стал поломанным.

— Оксана прожила еще три часа. Умерла в реанимации после операции. Кровоизлияние в мозг.

Шум в ушах сейчас глушит. Голос Нинель звучит отдаленно, стараюсь читать по губам. Цветочек тянется ко мне и руку на сердце кладет. Оно выдавливает биение, сбивается, снова заводится. Тепло проникает от ее ладони в самый центр, греет, даже не так… Отогревает.

— Ты видел? Их?