— Жаль. Там приличная сумма. Другая бы только порадовалась такой щедрости.

— Ты меня с кем-то спутал, Ольшанский.

Олег встает со своего кресла. Вздыхает шумно. Ему ведь помешали делать что-то важное и нужное. Я помешала.

Подходит спокойно, его шаги не слышны. До меня доносится горько-сладкий аромат табака. Ольшанский курил только что сигару. Чувствую ее терпкий вкус на языке. Непроизвольно во рту скапливается слюна, хотя никогда не понимала такого увлечения. И не курила никогда.

— Хорошо. Я извинюсь за то, что оскорбил своими действиями. Я ведь правильно понял твои выпады в мою сторону? Они тебя обидели?

— Да, — опускаю взгляд. Его ореховые глаза давят на меня. Тушуюсь перед ними как школьница. Корю себя и сдаюсь.

— Но ты снимешь это дурацкий парик.

Олег присаживается на край стола. Изучает меня, мою реакцию. Его близость заставляет меня делать то, что настоящая Нина никогда бы не сделала. А у него получается. Почему?

Вот и сейчас я уже готова снять этот парик, эту маску. Да и сознаться во всем: кто я такая и что же между нами было. Уверена, он все еще догадывается о нашем общем прошлом. Но не может понять, какое именно оно было и что нас связывало.

— Зачем тебе это, а? — мой голос тихий.

— Говорил уже. Хочу видеть, какая ты.

— Зачем? — повторяю и чуть повышаю голос.

— Да потому что крышу от тебя сносит. Я пытаюсь понять почему? Кто. Ты. Такая? Вижу перед собой куклу. В парике, с линзами и ярким макияжем.

— Так ты специально деньги мне оставил? Думал, я соглашусь на этот шантаж?

Олег запрокидывает голову и начинает смеяться. Смех злой и холодный. Низкая вибрация заставляет тело покрыться мурашками и задрожать. Мое дыхание прерывается.

И вопреки всему, мне хочется подойти к нему и прижаться к его телу, ощутить не просто тепло, а огненные касания.

Закрываю глаза, стараюсь прогнать те образы, что всплывают в голове.

— Заметь, я в любом случае буду в выигрыше, м?

Между нами не больше метра. Я стою с ровной спиной и боюсь посмотреть на него и в его глаза. Энергия бешеная. Просто валит с ног. И ее так много — хоть пей. Только она опасна. Может причинить нестерпимую боль.

— Так что ты выберешь, Нинель?

Голос как у змея-искусителя. Окутывает меня сладким нектаром. А я, как дура, вслушиваюсь и таю. Принесла ему себя на блюдечке, всю готовую и открытую.

— Ты спрашиваешь, какая я. А мне интересно, какой ты? И почему ты такой …

Ищу слово. Оно вертится у меня в мыслях, но никак не принимает форму. Глаза мечутся из угла в угол. Хочется и уколоть его, и кинуться, наконец, ему в объятия. Пусть и пустые.

— Какой?

— Мудачный.

Рублю это слово. Жестко и топорно. И смотрю в глаза. В них отражается моя обида на него, злость. А еще там играют воспоминания о его нежности и ласке, которую уже, наверное, никогда не получу.

Олег подходит ко мне очень близко. Резко поднимает с места и усаживает на стол. Встает между моих ног. Рука фиксирует мою шею. Голову повернуть в сторону тяжело, а взгляд увести сложно. Ольшанский это делает специально.

Взгляд сильно жжет меня, сжигает без остатка.

— Ты заигрываешься, девочка. Первый раз оскорбление в мою сторону еще потерплю. Но ты переходишь все границы. Думай в следующий раз перед тем, как что-то мне сказать.

— Ты тоже думай, — говорить также тяжело. Он сдавливает хрупкую шею. И воздух снова — желаемая награда.

— Я сильнее тебя. Могу уничтожить, что и пикнуть не успеешь. Уяснила?

Не моргаю. Как завороженная наблюдаю, как радужка его глаз темнеет, становится черной и густой. Не могу отвести взгляда.

Хватка слабеет. Олег сам начинает понимать, что тоже переходит границы. Мы оба уже вышли за пределы территории, где спокойно сосуществовали друг с другом.

— Жалеть не будешь? Что так и не попробовал меня на вкус?

Понимаю, что перед ним слаба и уязвима. Но меня это не останавливает. Глупо иду на его смертельный огонь в надежде, что он согреет меня, а не убьет. Его сила передаётся мне.

Дыхание частое у обоих. Между нашими губами несколько разрушительных сантиметров. И руки дрожат.

Перестаю мыслить. Его близость, аромат, сигары эти терпкие — все заставляет подчиниться ему. По клеточкам перетекает раскаленное масло. Все внутренности обжигают адово. Не вздохнуть. Боль сквозит в каждом движении.

Напряжение нарастает ежесекундно. Оно чувствуется солью на языке. Олег разглядывает мое лицо, каждую черточку. Раньше он это делал часто.

Ну неужели не узнает? Неужели я сильно изменилась за эти пять лет, что какой-то парик и темные линзы сделали меня совсем другим человеком?