В таком не сознаются. Мужики же не должны бояться, а меня скручивает в жгуты от этого страха.

Поднимаясь по лестнице, стараюсь отдышаться. Дыхание жесткое и трудное, горло стягивает, а грудную клетку через силу расширяют, ребра хрустят от этого и трескаются. Мне бы взвыть, а я не могу.

Ладони сдавливаю в кулаки до судорог.

Я знаю, что может ждать меня наверху. Но больнее всего будет, если мой страх оживет. Кошмар наяву, когда без обезболивающего пули вытаскивают, а ты молчишь, потому что горло вырвали.

Дверь поддается сразу. Ее и не запирали. Ублюдки, но спасибо я им не скажу.

То, что вижу, въедается в глаза как растворитель. Вмиг картинка бледнеет, слышу только звуки.

Глубокий вдох-выдох.

На Игнате нет живого места, скалится только тем ублюдкам, за что снова получает в челюсть. Нинель голая лежит под толстым боровом.

И меня расстреливает автоматной очередью в упор. Я стою и не двигаюсь. Запах крови чувствую в носу. Такой кислый и соленый. Еще пот. И страх.

Ее взгляд, который отпечатался на сетчатке, я никогда не забуду. Мое наказание, что не успел и не уберег. Снова. Я видел там… прощание. Больше не было Нинель. Была кукла. Без души, чувств и эмоций.

Мне необходимо тянуть время и играть, пока Ярский не отправит ко мне кого-то в помощь. Местной охране я не доверяю. Никакая сука не позвонила и не сообщила о том, что происходит. С ними я разберусь потом. Уничтожу всех. Поломаю до мелких косточек и пропущу через мясорубку.

— Вик, — начинаю раунд. Свое сердце и его удары я чувствую в каждом уголке тела, — не знал, что ты будешь у меня в клубе.

Прищуривает свои поросячьи глаза. Руки чешутся их выколоть пальцами.

— А ты… что ты здесь делаешь?

— А где я должен быть?

Тихими шагами иду к бару. Беру бутылку. Выпить бы из горла до дна и разбить об чью-то голову. И бить, бить, пока мозги не вытекут. Я не узнаю сейчас себя. Превращаюсь в такое же животное, как и они. Но не могу по-другому. Душу когтями дерет зверь внутри меня, раздирает ее и вырывается.

— Мне сообщили, что… — он косится на своих парней, что лупили Игната. За это тоже они ответят. Нельзя трогать моих людей.

— Что? — повторяю. — Что у меня пожар в клубе?

Странно смеется. Я готов сейчас наброситься на него, только дайте команду. Но до открытого конфликта не доходим. Сдерживаемся оба.

Подхожу к нему близко. Вик сел на диван. Нинель сделала хриплый вдох. Взгляд так и магнитит к ней.

Я с тобой, моя маленькая. Только не уходи, не закрывайся. Живи. На куски искромсаю его, отомщу, что посмел взглянуть в твою сторону.

В руке бокал чего-то. Не помню, что наливал. Виски?

Выпиваю до дна и со всего размаху в стену швыряю, ту, что за моим столом. Бокал разбивается в мелкую крошку. Осколки хрустят, нервы задевают. А я радуюсь, как придурок. Потому что хоть как-то агрессию свою выпустил, плюнул ею.

Подхожу к Вику ближе, наступаю. Псы его не знают, что делать. Это уже не нежная девчонка, которую прижмешь в углу и будешь делать все, что захочешь. И не Игнат, которого один держал, а другой избивал в мясо. Я же взглядом подожгу. А во мне бочка с порохом. Накроет всех и разорвет на ошметки.

— Неважно, как ты смог провернуть это, — обвожу взглядом мой небольшой кабинет, — за моей спиной, неважно, почему ты хотел прикоснуться к той, за которую я тебе кадык вырву и суставы выбью, сейчас мне нужно, чтобы ты взял своих псов и нахер свалил из клуба.

Выпячивает грудь, старается казаться сильным и властным. Только глазки бегают быстро.

— Ты соображаешь, с кем связываешься? Что я могу с тобой сделать? Пойдешь на это из-за нее? — швыряет он свой взгляд в Нинель.

Красная пелена затмевает глаза. Кожей чувствую взгляд Нинель. Она словно барахтается в мутной воде и пытается выбраться. Ее кто-то затягивает вниз, губит, блядь. Жилы все выворачиваются от того, как ей плохо. От злости сжимаю челюсти. Слышу скрип зубной эмали.

Лицо Вика багровеет. Он тоже в ярости, что все планы полетели лизать яйца не ему, а бездомному коту. Это война.

В комнату входят пара человек. Люди Ярского. Подоспели вовремя. Сзади уже слышал шаги тех мудаков. Время шло на секунды.

— Вон пошел, — говорю тихо. Душа наполнена ненавистью, она варится внутри и ее много.

Он быстро мажет по обнаженной Нинель. Мои глаза впиваются в ее тело. Она абсолютно голая, колени прижала к груди. Кожа бледная, почти белая. Губы подрагивают, слезки льются по щекам, следы мокрые оставляют. В груди что-то трескается, ломается. Хруст слышу отчетливо. Невыносимо смотреть на нее такую… сдавшуюся. Я винил себя, что тогда так поступил с ней, просто грубо послал, просто кинул. А сейчас моя вина перед ней необъятная. Душит меня, в землю вдавливает.