День тянулся бесконечно долго. Я сидела напротив расщелины и буравила взглядом печать. Потом я от скуки принялась водить пальцем по каждому штриху, каждой линии розы в надежде, что печать хоть как-то откликнется. Да куда там! Я же не Страж. Если бы откликнулась, всё было бы куда проще.

Когда сидеть надоедало, я принималась расхаживать из стороны в сторону. Ходила-ходила, садилась снова, снова трогала печать, снова ходила туда-сюда. Под вечер я уже начала изнывать от обиды и бессильной ярости.

Да что он о себе возомнил?! Он даже не потрудился объяснить свой отказ! Видит же, что я честный человек, и мне нужна помощь!

Проклятая образина.

Вернувшись в хижину, я с удивлением обнаружила на столе ужин: горячую похлёбку с мясом, хлеб и запотевшую кружку какого-то холодного напитка.

Я не видела издали, чтобы в домик кто-то заходил. Пища свежая, только что приготовленная. Я не могла упустить из виду визитёра! Но факт фактом — кто-то здесь всё-таки был незадолго до моего прихода.

— Спасибо! — поблагодарила на всякий случай.

Злость постепенно сошла на нет. Как же тут злиться, когда некто (или нечто?) по доброй воле решает накормить тебя уже во второй раз?

М-м. Яблочный сидр. Лёгкий, но достаточно пьяный, чтобы навалилась сонливость.

Не знаю, от сидра ли, или, может, от переживаний и гнева, но мне снова приснился чёрный волк в тумане. В этот раз он будто звал меня куда-то. Он беспокойно бегал из стороны в сторону, тряс головой и будто силился мне что-то сказать, но не мог, и я не понимала его. Более того, я бы пошла за ним, но препона, что нас разделяла, не пускала теперь меня. Она даже отталкивала меня, мягко, но непреклонно. Плечо разрывалось от боли, словно его коснулось калёное железо, и я впервые за долгое время проснулась среди ночи. Метка оборотня пылала, и от боли я прикусила уголок подушки и тихо застонала. Судорожно стиснула плечо. Больно! Как же больно. Кажется, боль из плеча раскинула паутину на всё тело, проросла сквозь все его ткани, сквозь органы и кости, и горела, горела, выжигала свой след.

Лоб покрылся испариной. Что происходит? Что же со мной происходит? Почему именно сейчас началось, когда я пришла в Долину Аверандис?

Захотелось вернуться обратно. Дома всё было ясно и понятно. Без болящих меток и волков во снах. И враждебных Стражей!

Я подскочила на кровати.

— Кто здесь?! — выдохнула испуганно.

Только что тихо стукнула дверь. Кто здесь был? Кто-то был здесь только что. Стоило мне проснуться и застонать от боли, как он тут же покинул хижину.

Быстро встала и подбежала к двери. Распахнула.

— Кто здесь? — повторила вопрос.

Молчание. Только покрикивала какая-то ночная птица, да шелестел листьями ветер.

Ни души.

Мне не могло показаться! Из хижины кто-то вышел. Совершенно точно. Кто-то, кто готовил для меня пищу? Или?..

Ах, какое небо! Я так давно не смотрела на звёзды… Как же их много. Целая россыпь. Я верю, что моя девочка, моя Сайя нашла себе место среди них. Увы, я не могу её узнать. Это не в моих силах.

Пока я засыпала, ночной гость не вернулся. И я не слышала шагов снаружи. Зато утром завтрак вновь ждал меня на столе. Как бы не привыкнуть к такой заботе!

Увы, новый день повторил предыдущий. Я до темноты прождала Стража у печати-розы, а он так и не явился, будто его вообще не было в Долине. Чувствовала я себя, мягко говоря, глупо. На следующий же день это чувство усилилось, и я уже выглядела в собственных глазах набитой дурой, которая пошла на поводу у жизни, а жизнь просто обвела вокруг пальца и оставила ни с чем.

Про меня говорили: «С того света достанет!». Наверное, одно лишь это моё качество, а именно непробиваемое, почти неосознаваемое упорство заставляло меня волочить ноги к запечатанной расщелине и ждать невесть чего. И ещё было жаль затраченных усилий. Разве зря я так долго ехала к Долине? Разве зря я сижу и жду, пока до меня снизойдут? Нет, я не сдамся. Ни запугивания, ни гробовая тишина меня не отправят домой.

Четвёртый день.

Пятый. Тёмный, душный, пугающий, тяжёлый. Только бы не дожди!

На шестой разыгралась буря. Настоящая, свободная, могучая и очень громкая. Ветер подхватывал дождевые потоки, хлестал ими по лицу и срывал чепец. Ни один из моих амулетов-«зонтов» просто не выдержал напора стихии и не сработал, и я вымокла так, словно и не было на мне никакой одежды. Зубы выбивали мелкую дробь, конечности заледенели, сердце сжималось от страха, когда молнии рассекали пополам небеса, когда треск грома сотрясал камни. Поистине я была крохотной и жалкой букашкой перед громадами гор и скал, перед ветрами и дождями, а самое главное — перед чужой непоколебимой волей.

Не знаю, каким чудом мне удалось согреться в хижине в тот вечер. Плечо всё болело. Оно то почти заживало, то распалялось вновь, будто от заражения, и я ничего не могла поделать с этим.

Буря не утихла ночью, не утихла и на следующий день, седьмой по счёту. Я сидела, не шевелясь, поджав под себя ноги, перед печатью. Мои колени утопали в грязи, накидка промокла насквозь. Дождь, как и прежде, натурально вбивал меня в землю — по-другому и не скажешь. Я уже не злилась, не отчаивалась. Эмоций не осталось вовсе. Осталась лишь цель. И пока не достигну её, я не уйду. Он не может избегать меня вечно. Он ещё не знает, с кем связался.